Я быстро съехала с той квартиры, собаку пристроила, мебель увезла на пригородный склад. Чтобы урезать траты, поселилась у подруги и продолжала писать статьи. Журналы тогда переживали не лучшие времена и один за другим закрывались. Я начала искать работу. Тогда же у меня случилось несколько скоротечных романов. Тем мужчинам я наверняка казалась очень странной. Они растерянно смотрели на меня и спрашивали: чего ты все-таки хочешь?
Потом приехала Пэйсюань, и я перебралась в ее квартиру. Дедушка стал появляться и в наших разговорах, и даже в молчании. Еще два месяца после отъезда Пэйсюань я жила в ее квартире. Часто звонила мама, заговаривала о белом особнячке, звала меня в Цзинань. Их голоса сливались в единый зов, и он с каждым днем звучал все отчетливей. Стало ясно, что маршрут, которым я следовала за отцом, близится к концу. Что я должна вернуться сюда и встретиться с дедушкой.
Правду ли говорил Инь Чжэн, что признание вины очищает душу? Не знаю. Но как бы призрачна ни была надежда, дедушке все равно стоит попытаться. Правда, этот выбор касается только его, здесь не сработает ни принуждение, ни помощь. Поэтому мне остается роль простого очевидца. Я могу только ждать.
Увидев тебя вчера, я вдруг поняла, что конечной точкой моего маршрута была встреча с тобой, а вовсе не с дедушкой. Эта встреча многому положит конец. Но она же станет началом. И после смерти дедушки наша связь не прервется, она останется навсегда и всегда будет такой же близкой. И с сегодняшнего дня она только в наших руках.
Чэн Гун
Скоро рассвет, мне пора отправляться в путь. Мы немало выпили, но впервые за последние годы я чувствую себя таким трезвым. Должен тебя поблагодарить, спасибо за эту встречу, теперь я уеду со спокойной душой. Не знаю, куда меня забросит, может, в жаркий южный город, где вместо тумана каждый день светит палящее солнце, а зной гонит из головы все мысли. Там я начну новую жизнь, ведь еще не слишком поздно? Знаю, ты хочешь спросить, почему я должен уехать. Да, почему? Попробую ответить, этой ночью можно ничего не скрывать.
Пожалуй, придется начать с 2008 года, та осень была очень непростой. Сначала меня бросила Сяо Кэ, потом тетя вышла на пенсию. На самом деле ей давно было пора на покой, но она все не хотела уходить. Работа в больнице значила для нее слишком много, наверное, это было единственное наследство, доставшееся ей от дедушки, и тетя истово берегла свое место в аптеке, как берегла бы родовое имение. Руководство больницы провело с ней несколько бесед, потом их терпение лопнуло, и ее принудительно отправили на покой. Каждое утро ровно в восемь аккуратно одетая и причесанная тетя садилась на диван и принималась смотреть в одну точку. За все годы она ни разу не опоздала на службу, была пунктуальна, как звонарь на колокольне. Помнила, как расставлены лекарства по полкам, могла с закрытыми глазами отыскать нужный пузырек. Чтобы не утратить этот навык, дома она постоянно тренировалась. Где стоит амоксициллин? Что там слева? Я забыла, забыла! Тетя рыдала и в панике расхаживала по комнате, потом хваталась за швабру и долго оттирала пол. А я уже несколько месяцев сидел без работы. Сытый по горло выходками безмозглого самонадеянного начальника, я ушел из рекламного агентства и решил открыть свое дело. У меня имелась пара неплохих идей, я составил подробный бизнес-план, разослал его инвесторам, но ответа не получил. Сбережения заканчивались, я говорил себе, что должен найти работу, но по-прежнему целые дни просиживал дома, растерянно переглядываясь с тетей. Тяжелее всего было по вечерам, когда начинало темнеть, в это время я всегда старался сбежать из дома, отговорившись попойкой с друзьями. На самом деле я даже из подъезда не выходил, просто поднимался на третий этаж. В квартире, где раньше жила Сяо Кэ, меня поджидала Шаша.
Пора рассказать о нас с Шашей. После эпидемии атипичной пневмонии и выписки из стационара я снова стал повсюду на нее натыкаться. Каждую субботу приезжал домой из общежития и видел ее у ворот Наньюаня. Но Шаша теперь не притворялась, будто оказалась там случайно, а смело шагала мне навстречу: вот и ты! Голодный? С собой у нее всегда был пестрый пластиковый пакет, Шаша шла за мной до самого подъезда, совала в руки пакет и убегала. Внутри лежали немыслимой формы печенья, некоторые пригорели и крошились, видимо, она пекла это сама. Я выбрасывал печенье в мусор, вместе с пакетом. Так продолжалось пару месяцев. Потом я несколько недель не показывался дома: тяжело переживал расставание с девушкой, с утра до вечера сидел в общежитии и рубился в игры. Как-то вечером спустился купить еды, вышел на улицу и увидел под фонарем Шашу. Она сказала: ты целый день просидел в общежитии, голодный? И помахала пакетом. На этот раз там были капкейки, я действительно очень проголодался и решил попробовать. Внутри меня ждал комок непропеченного теста, но я слишком торопился и не успел его выплюнуть. Спросил, как она меня нашла, оказалось, Шаша знала, что я учусь в Институте журналистики, пошла в деканат и выяснила, где меня искать. Я сказал: а ты не промах. Она ответила: я дала той женщине из деканата два капкейка, вообще-то их было восемь. Я решил поговорить с ней, но у общежития всегда толпилось много народу, однокурсники могли увидеть Шашу и подумать, что это моя новая девушка. Поэтому я повел ее в забегаловку за кампусом, заказал пиво и мясо на шампурах. Говорю: больше сюда не приезжай, у нас с тобой ничего не получится, понимаешь? Она опустила глаза, помолчала немного и сказала: я понимаю, мне тоже кажется, что Ли Цзяци однажды вернется. Я вздохнул: Ли Цзяци здесь ни при чем. Но она тебе нравилась. Я ответил: жизнь длинная, человеку много кто нравится, ты это понимаешь? Она промолчала. А через неделю объявилась снова. Дожидалась меня на том же месте, вручила пакет и ушла. Я даже заглядывать в него не стал, сразу выбросил. Теперь она приезжала почти каждую неделю, иногда содержимое пакета менялось, там мог оказаться шарф или страшненькая шапка. Но печенье и пирожные были непременно, Шашин кулинарный талант часто давал сбои, однако если тесто не выглядело горелым, я относил пакет соседу по комнате, он любил сладкое. Потом у меня появилась новая девушка, как-то раз она тоже пришла встретить меня у общежития, и Шаша увидела, как я беру за руку другую. Она оставила пакет у комендантши, и я несколько дней забывал его забрать, кремовые пирожные успели зарасти плесенью. Но ничего, скоро меня поджидал новый пакет. Шаша по-прежнему приезжала каждую неделю. Однажды она явилась с загипсованной рукой на перевязи. Объяснила, что упала со стремянки, когда расставляла товар. Так я узнал, что она уже целый год работает в супермаркете.
После выпуска я вернулся домой. Теперь Шаша раз в пару дней приходила к воротам Наньюаня и поджидала меня после работы. Потом молча шла за мной до подъезда и отдавала пакет. За это время я успел сменить несколько девушек, Шаша всех их видела. Между нами будто существовала молчаливая договоренность: если я был не один, пусть даже с тетей, Шаша к нам не приближалась. Уволившись, я перестал выходить на улицу по расписанию и какое-то время ее не встречал. Потом Сяо Кэ поселилась в квартире на третьем этаже, однажды я вышел от нее и увидел на лестнице Шашу. Она удивилась, что я спускаюсь с третьего этажа, спросила: ты переехал? Я сказал: нет, но больше не стал ничего объяснять. Уезжал в командировку? Я ответил, что уволился. Вот как, она кивнула и вытащила пакет. Я подумал, что Сяо Кэ может однажды увидеть ее здесь, и сказал Шаше: давай договоримся – встречаемся у входа в наньюаньский магазинчик, каждую субботу в двенадцать часов дня. Больше сюда не приходи. И она в самом деле перестала ходить ко мне домой, но я часто забывал о нашем договоре, а иногда попросту ленился выйти на улицу. Потом умерла бабушка, Сяо Кэ ушла, и я несколько недель не появлялся у магазинчика. Но как-то вечером вышел выбросить мусор, а Шаша тут как тут, выглядывает меня с площадки третьего этажа. Сразу пустилась объяснять: я ждала тебя на улице, но там дождь, пришлось заскочить в подъезд. Она промокла до нитки, с волос лилась вода. Протянула мне пакет, улыбнулась: ну, не буду тебя задерживать, только подожду здесь, пока дождь стихнет. Я закурил, голова немного кружилась со сна, засыпал я тогда на рассвете. Докурил, но все еще медлил уходить, хотелось подышать немного влажным воздухом с улицы. Тем временем дома тетя закончила плакать и взялась скоблить стол. Был понедельник, я собирался пойти на собеседование, но проснулся перед самыми сумерками. Еще одного дня как не бывало. Шаша спросила: ты ел? Тетя могла услышать наш разговор, и я жестом велел ей идти за мной. Мы поднялись на третий этаж, я прислонился к двери и снова закурил. Раньше здесь жила Сяо Кэ, перед дверью лежал коврик, который она купила. Я поддел его ногой, раздался слабый металлический звон. Это был ключ. Увидев, как он серебрится в пыли, я почти почувствовал решимость Сяо Кэ забыть все, что связано с этой квартирой. Хотел пнуть ключ, но почему-то наклонился и подобрал его. А потом услышал, как говорю: может, зайдешь, посидим немного?
Я отпер дверь, и мы зашли в квартиру. Матрас не выглядел таким уж огромным, а мне помнилось, что он занимал едва ли не всю комнату. Натянутая простыня была покрыта толстым слоем пыли, но все равно выглядела белоснежной. Я сел, потом запрокинул голову и медленно растянулся на матрасе. Шаша легла рядом. Дождь барабанил по стеклам, как будто лето вернулось. Глядя в потолок, я протянул руку и расстегнул ее сырую кофту, стиснул грудь. Кожа у Шаши была мокрой от дождя, сосок напоминал заледеневшую шахматную фигурку. Я погрузил пальцы внутрь ее тела, чувствуя льющееся оттуда тепло. Она дрожала, в комнате было холодно, по потолку шла трещина. Тепло становилось гуще, обволакивало пальцы. Я ощутил, как в тело мало-помалу возвращается желание. Набухшая, пылающая, абсолютно бессмысленная, но по-настоящему жадная воля к жизни. Я перевернул ее на живот, вошел сзади и кончил.
С тех пор Шаша каждый вечер поджидала меня на площадке второго этажа, а когда н