— Могу ли я оставить мою семью?
— Молодой синьор, — сказал Риенцо гордо, — скажите лучше, можете ли вы оставить свое отечество! Если вы сомневаетесь в моей честности, если вы боитесь моего честолюбия, то оставьте ваше намерение, не лишайте меня еще одного врага. Но если вы верите, что у меня есть желание и сила служить государству, если вы считаете меня человеком, которого, каковы бы ни были его недостатки, Бог сохранил ради Рима, то забудьте, что вы — Колонна и помните только, что вы римлянин. — Вы победили меня, странный и непреодолимый человек, — сказал Адриан тихим голосом, полностью отдаваясь чувству. — И как бы ни поступали мои родственники, я принадлежу вам и Риму.
IIIПриключения Адриана в Палестрине
Был еще полдень, когда Адриан увидел перед собой высокие горы, прикрывающие Палестрину.
Знамя Колонны, сопровождавшее отряд Адриана, обеспечило ему немедленный пропуск в Порта дель Соле. Когда он проезжал по узким и изогнутым улицам, которые подымались к цитадели, группы чужеземных наемников и полуоборванных развратных женщин, перемешанные местами с ливреями Колоннов, праздно стояли среди развалин древних дворцов и храмов.
Оставив свою свиту на дворе цитадели, Адриан потребовал доступа к своему кузену. Уезжая из Рима, он оставил Стефанелло ребенком и потому они были почти незнакомы друг с другом, несмотря на свое родство.
Стефанелло Колонна и два другие барона, беспечно прислонясь к спинкам стульев, сидели вокруг стола в углублении окна, из которого был виден тот самый ландшафт, оканчивающийся темными башнями Рима, которым некогда любовались Аннибал и Пирр в этой самой крепости.
Стефанелло, пребывая в первом цвете молодости, уже носил на своем безбородом лице те следы, которые обычно оставляются пороками и страстями в зрелые годы. Черты его лица имели ту же форму, что и черты старого Стефана; в их чистом, резком, аристократическом контуре можно было заметить ту правильную и грациозную симметрию, которую природа передает по наследству из поколения в поколение; но лицо было изнурено и худощаво. Возле него сидели (примиренные общей ненавистью к одному лицу) наследственные враги дома Колоннов: нежные, но хитрые и лукавые черты Луки ди Савелли составляли контраст с широким станом и свирепой физиономией князя Орсини.
Молодой глава Колоннов встал и принял своего кузена с некоторым радушием.
— Добро пожаловать, дорогой Адриан, — сказал он. — Вы приехали вовремя, чтобы помочь нам своим, хорошо известным, военным искусством. Как вы думаете: выдержим ли мы продолжительную осаду, если этот дерзкий плебей отважится на нее? Вы узнаете наших друзей Орсини и Савелли?
Говоря это, Стефанелло беспечно развалился на стуле, и пронзительный женский голос Савелли принял участие в разговоре.
— Я желал бы, благородный синьор, чтобы вы приехали несколькими часами раньше, нам еще до сих пор весело от воспоминаний — ха, ха, ха!
— О, превосходно, — вскричал Стефанелло, присоединяясь к этому хохоту, — наш кузен много потерял. Знаете, Адриан, что этот негодяй, которого папа имел бесстыдство сделать сенатором, осмелился, не далее как вчера, послать к нам холопа, которого он называл своим посланником!
— Если бы вы видели его плащ, синьор Адриан, — вмешался Савелли. — Это был красный бархат, вышитый золотом, с гербом Рима! Мы скоро, однако, попортили это щеголеватое платье.
— Как! — вскричал Адриан. — Надеюсь, вы не нанесли оскорбления герольду?
— Герольду, говоришь ты? — вскричал Стефанелло, нахмурившись до такой степени, что глаз его почти не было видно. — Право иметь герольдов принадлежит только государям и баронам.
— Что же вы сделали? — спросил Адриан холодно.
— Велел нашим свинопасам искупать его во рву и отвести ему на ночь жилище в тюрьме, чтобы просушиться.
— А сегодня утром — ха, ха, ха! — добавил Савелли, — мы велели привести его сюда и вырвали у него зубы один за другим. Желал бы я, чтобы вы слышали, как он жалобно просил о пощаде!
Адриан быстро встал и ударил по столу стальным нарукавником.
— Стефанелло Колонна, — сказал он, покраснев от гнева, — отвечайте мне: действительно ли вы осмелились нанести такой неизгладимый позор имени, которое мы оба носим? Вы не отвечаете! Дом Колонны! Неужели ты можешь иметь подобного человека своим представителем!
— Мне сказать эти слова! — вскричал Стефанелло, дрожа от бешенства. — Берегитесь! Мне кажется, что ты — изменник, находящийся, может быть, в союзе с этой подлой чернью. Я хорошо помню, что некогда ты, будучи, женихом сестры демагога, не хотел присоединиться к моему отцу и дяде, а низким образом оставил город во власти этого тирана-плебея.
— Да, он сделал это, — сказал свирепый Орсини, приближаясь с угрожающим видом к Адриану, между тем как трусливый Савелли напрасно старался оттащить его назад, дергая за плащ, — он сделал это! И если бы не твое присутствие, Стефанелло…
— Трус и буян! — прервал Адриан вне себя от стыда и негодования, бросая рукавицу прямо в лицо подходящему Орсини. — Плюю на тебя и вызываю тебя! С копьем или с мечом в руках, конный или пеший.
— Иди за мной, — сказал Орсини угрюмо, направляясь к порогу. — Эй! Мой шлем и нагрудник!
— Остановись, благородный Орсини! — сказал Стефанелло. — Оскорбление, нанесенное тебе, моя ссора! Я сделал дело, и против меня говорит этот выродок нашей семьи. Адриан ди Кастелло, которого некогда называли Колонной, отдайте ваш меч: вы мой пленник!
— О! — сказал Адриан, скрежеща зубами. — Кровь моих предков течет в твоих жилах, а то бы — но довольно! Меня! Меня вы не смеете задержать: я вам равный, я рыцарь, пользующийся благосклонностью императора, который прибыл теперь к границам Италии. Что касается ваших друзей, то, может быть, я с ними встречусь через несколько дней там, где никто нам не помешает. А между тем помни, Орсини, что ты будешь защищать честь свою против опытного воина!
Адриан с обнаженным мечом пошел к двери мимо Орсини, который стоял с угрожающим нерешительным видом посреди комнаты.
Савелли прошептал молодому Стефанелло:
— Он говорит — через несколько дней! Будь уверен, милый синьор, что он думает присоединиться к Риенцо. Берегись его! Можно ли выпустить его из замка? Имя Колонны, присоединившегося к черни, может отвлечь и отделить от нас половину нашей силы.
— Не пугай меня, — отвечал Стефанелло с лукавой улыбкой. — Прежде чем ты начал говорить, я уже решил.
Молодой Колонна приподнял драпировку, отворил дверь и вошел в низкую комнату, где находилось двадцать наемников.
— Живо! — сказал он. — Схватите и обезоружьте вон того человека в зеленом плаще, но не убивайте его. Велите сторожу приготовить тюрьму для его свиты. Скорей, пока он еще не дошел до ворот.
Адриан спустился уже в нижнюю залу, его свита и конь были от него недалеко во дворе, как вдруг солдаты Колонны, бросившись из другого прохода, окружили его и отрезали ему путь.
— Сдайся, Адриан ди Кастелло, — вскричал Стефанелло с верха лестницы, — или твоя кровь падет на твою собственную голову.
Адриан сделал три шага, пробиваясь через толпу, и трое из его неприятелей пали под его ударами. «На помощь!» — закричал он своей свите, и эти смелые кавалеры появились в зале. Колокол замка громко забил тревогу — и двор наполнился солдатами. Подавляемая многочисленностью неприятеля, скорее сбитая, чем покоренная, маленькая свита Адриана скоро была схвачена, и он, цвет фамилии Колонны, раненный, задыхающийся, обезоруженный, но все еще произносящий громкий вызов, сделался пленником в крепости своего родственника.
IVПоложение сенатора. Работа лет. Награды честолюбию
Легко вообразить себе негодование Риенцо при возвращении изувеченного герольда. Его от природы суровый нрав ожесточился еще более от воспоминания о перенесенных им обидах и испытаниях.
Через десять минут по возвращении герольда колокол Капитолия позвал к оружию. Большое римское знамя развевалось на самой высокой башне; и вечером того самого дня, когда был арестован Адриан, войско сенатора под личным предводительством Риенцо шло по дороге в Палестрину. Но так как кавалеристы баронов делали набеги до самого Тиволи и существовало предположение, что им потворствовали жители, то Риенцо остановился в этом прекрасном месте, чтобы набрать рекрутов и принять присягу от вновь поступивших, между тем как его солдаты под начальством Аримбальдо и Бреттоне отправились отыскивать мародеров. Братья Монреаля возвратились поздно ночью с известием, что кавалеристы баронов укрылись в густоте Пантанского леса.
Краска выступила на лбу Риензи, он пристально посмотрел на Бреттоне, который сообщал ему эти вести и в голове его мелькнуло естественное подозрение.
— Как! Ушли! — сказал он. — Возможно ли? Довольно было уже пустых стычек с этими благородными разбойниками. Придет ли, наконец, час, когда я встречусь с ними в рукопашном бою? Бреттоне, — и брат Монреаля почувствовал, что темные глаза Риенцо проникают до самого сердца его. — Бреттоне! — сказал он, вдруг переменив голос. — Можно ли положиться на ваших людей? Нет ли у них связи с баронами?
— Нет, — сказал Бреттоне угрюмо, но с некоторым смущением.
— Я знаю, что ты храбрый начальник храбрых людей. Ты и твой брат служили мне хорошо, и я тоже хорошо наградил вас. Так или нет? Говори!
— Сенатор, — отвечал Аримбальдо, — вы сдержали данное вами слово! Вы возвели нас в самое высокое звание, и это щедро вознаградило наши скромные заслуги.
— Я рад, что вы признаете это, — сказал трибун.
— Надеюсь, синьор, — продолжал Аримбальдо несколько надменнее, — что вы не сомневаетесь в нас?
— Аримбальдо, — отвечал Риенцо с глубоким, но сдержанным волнением, — вы ученый человек и вы, казалось, разделяли мои планы относительно возрождения Рима. Вы не должны изменять мне. Между нами есть что-то общее. Но не сердитесь на меня: я окружен изменой, и самый воздух, которым я дышу, кажется моим губам ядом.