Я посмотрела на Хай Лин. Она кивнула. Мы явно пришли туда, куда нужно.
Мы осторожно двинулись вперед, стараясь держаться в тени.
Кид сидел на перевернутом ящике и тихо перебирал струны. И эта новая песня, рождавшаяся у нас на глазах, дрожащая, неоперившаяся, уже была прекрасна.
Туда, где дорога плавно уходит за поворот,
Где закатное солнце сияет сквозь пыльную даль,
Туда, где конец дорог, где усталый покой найдет,
Где ждет тебя твой народ, где отступит печаль,
Вернуться, домой,
Вернуться домой,
Туда, где отыщешь то, что давно потерял.
Я-то все думала, почему песни этого парня такие печальные? Теперь мне стало понятно. Это место — где усталый найдет покой, где конец дорог — недостижимо. До него нельзя дойти. И эта невозможность выражалась не в словах, а в его голосе. Мне вспомнилась Фиона, распевавшая часами, до хрипоты, слезы у нее на лице. Если эта песня будет записана, появятся еще тысячи новых Фион. Тысячи.
— Прекрати, — услышала я свой голос.
Вилл яростно махнула мне рукой, но было поздно. Он меня услышал. Напев оборвался, он встал, вглядываясь в полумрак.
— Кто это? — тихо спросил он. — Кто здесь?
Я вышла из-за пластиковой панели.
— Я. Мы встречались на «Звездном Экспрессе». — Это было преувеличением. Вряд ли можно считать встречей один взгляд через набитый зал. Хотя с натяжкой — можно.
Он неуверенно вгляделся в меня.
— Ты… одна из тех девочек в зеленом и белом?
— Да. «Побрякушки». — Хоть это и глупо, но мне польстило, что он меня узнал.
— А-а. — Он не задал ни одного из напрашивавшихся вопросов: что ты тут делаешь, кто тебя впустил и тому подобное. Казалось, он просто заметил, что я здесь, и все. И принял мое присутствие как должное. На мгновение его глаза стали такими же далекими, как глаза Фионы.
— Ваша гитаристка… она напомнила мне… — он запнулся на полуслове. — Когда-нибудь она будет играть хорошо. Она может стать Музыкантом.
Он произнес слово «Музыкант» по-особому, как почетный титул. Я почувствовала обиду за Кару — на мой взгляд, она уже была музыкантом, и очень хорошим, — но я понимала: для него это очень высокая похвала. По-видимому, у него другие стандарты. Я даже не была уверена, что он с нашей планеты.
Ох… внезапно мои мысли приняли другой оборот. Что, если… если это не просто метафора? Если он и вправду… из другого мира?
— Почему ты велела мне прекратить? — серьезно спросил он.
— Потому что ты причиняешь людям боль. Твоя музыка им… вредна.
Я чувствовала страшную жестокость своих слов. Он выглядел таким беззащитным. Таким грустным. Но это, конечно, было только частью проблемы.
Долго, ужасно долго он сидел не шевелясь, сжимая свою драгоценную гитару.
— Ты уверена? — наконец спросил он. Я кивнула.
— Твоя музыка слишком сильная. Мы не привыкли к такой силе. Она ранит нас.
Его глаза стали огромными, почти неестественной величины. Такие глаза могут быть у ночных существ, а не у человека.
— Но я не знаю, что еще мне делать… — прошептал он.
Он выглядел таким потерянным. Я постаралась найти добрые, успокаивающие слова.
— Я думаю… наверняка ты умеешь делать что-нибудь другое. Не только играть и петь.
Он опустил глаза и посмотрел на гитару.
— Я умею вырезать из дерева, — сказал он. — Я… когда-то у меня это неплохо получалось.
«Быть хорошим плотником совсем не зазорно», — подумала я. Правда, при этом у него не будет таких доходов, как у поп-звезды.
И потом мне вспомнилась песня, которую он сочинял. О возвращении домой.
— Кид, — сказала я. — Ты не мог бы рассказать, откуда ты?
Он взглянул на меня с беспокойством.
— Из места под названием Бард, — ответил он.
— И как там?
— Чудесно. — с грустью ответил он. — Там очень много музыки. Каждый играет на каком-нибудь инструменте, а то и на нескольких, каждый поет… Все живут и дышат музыкой, с самого рождения и до смерти. Бард построен на музыке, — говоря это, он делался все печальнее и печальнее.
— Похоже, это отличное место, если ты музыкант.
Он грустно улыбнулся.
— Вот именно — если ты Музыкант, — и снова он особым образом выделил это слово, будто произнес его с большой буквы.
— Тогда почему ты не вернешься туда? Он внезапно встал.
— Не могу, — был ответ.
— Почему?
— Не могу, и все. К тому же я все равно не Музыкант.
— Шутишь? Ты лучший музыкант, какого я слышала.
Он молча покачал головой.
— На самом деле — нет.
— Кид… а где это — Бард?
— Далеко.
Я не могла не спросить. Если я ошибаюсь, пусть он считает меня сумасшедшей. Но я должна знать.
— Далеко — это… где? В другом мире?
Он застыл. Обернулся. Пристально посмотрел на меня.
— Откуда ты знаешь?
Есть! Я вздохнула. Потом улыбнулась самой располагающей улыбкой.
— Знаешь что, Кид… Пора тебе познакомиться с моими подругами.
Нам не сразу удалось убедить его, что мы кое-что смыслим в перемещении по другим мирам. И даже после этого он продолжал твердить, что мы не сумеем ему помочь. Никто не сумеет.
— Почему? — спросила Хай Лин.
Он снова посмотрел на гитару и вдруг покраснел от стыда.
— Я… я изгнанник. Я совершил Проступок.
Совершил проступок? На мой взгляд, в этом нет ничего серьезного. Ну, допустим, нарушил правила уличного движения или еще что-нибудь в этом роде.
— Если не хочешь, можешь не рассказывать, — сказала Вилл.
«О, расскажи, расскажи! — мысленно взмолилась я. — Я хочу знать!»
Он вздохнул.
— Когда вы узнаете, то не захотите мне помогать, — с уверенностью сказал он.
— Почему?
— А почему вообще вы должны мне помогать? Откуда у вас такой интерес ко мне?
— Ну… потому что… — Потому что надо помогать другим, хотела ответить я, но это прозвучало бы слишком ханжески.
— Из-за музыки, верно?
— Не совсем. — Но я не могла не признать: если бы он не играл такую музыку, не пел так красиво, то большинство людей прошли бы мимо него на улице, не обратив внимания.
— Понимаете, я не рожден с музыкальным талантом.
— В этом и есть твой проступок? — спросила Корнелия.
— Нет. Но на Барде нелегко жить, не имея музыкального дара. Вы там не были, вы не знаете… Музыка там кругом, везде, во всем. А я не умел играть. Сколько я ни старался, мне говорили: ты поешь фальшиво, не чувствуешь ритма… Я почти все делал неправильно и даже не слышал этого. Потому что у меня не было слуха. Я таким родился. Однако люди были добры. Говорили мне, что это не имеет значения, что у меня хорошо получаются другие вещи. И правда, многое получалось. Но, понимаете, по сравнению с музыкой все остальные дела не имеют значения… Мой отец — Музыкант. Он завоевал этот титул одним из самых молодых. Мне было невыносимо горько разочаровывать его.
— И что ты сделал? — тихо спросила Тарани.
— Я пошел… в запретное место. В Круг Тишины, — на последних словах его голос задрожал и чуть не угас. Он отрывисто вздохнул и продолжил, видимо, решив, что мы должны услышать самое худшее: — Говорят, если там загадать желание, иногда оно сбывается. И я захотел… всей душой захотел сделать так, чтобы отец мною гордился. И… Ания тоже.
— Кто она? — спросила я, хотя обо всем уже догадалась по его голосу.
— Девушка. Очень красивая. Я хотел жениться на ней. И боялся, что она за меня не пойдет, если я не буду Музыкантом. — Его пальцы, блуждавшие по струнам гитары, извлекли тихий одиночный аккорд. Вдруг я догадалась, что волосы у Ании были темные. Цвета полуночи, как этот звук. — И я пошел далеко в леса, туда, где Круг. Лег на черные камни под разрушенным сводом. И уснул. А когда проснулся, солнце уже садилось, но я знал — идти домой еще рано. Сначала надо было кое-что сделать.
Он замолчал. Одна его рука поглаживала черное дерево гитары. На этот раз он не касался струн, но в воздухе все равно звенела еле слышная призрачная музыка. Наверное, отзвуки.
— Что? — спросила я наконец, сгорая от нетерпения. — Что ты должен был сделать?
— Ее, гитару. Из черного дерева обрушенного свода.
Он произнес это так тихо, что я еле разобрала слова.
— Ну и что? — поторопила я его.
— При свете луны работа заняла у меня всю ночь. Наутро был готов корпус гитары. Струны я купил у мастера, изготовляющего музыкальные инструменты. Но все остальное было принесено из Круга Тишины. И тут, внезапно, я начал играть. Первое время мне приходилось скрываться, делать вид, что я медленно делаю успехи. Произошло чудо. Будто открылась запертая дверь. Я наконец понял, о чем говорят все остальные. Это было… как будто я родился глухим и вдруг стал слышать.
Радость открытия, будто луч света, пробилась сквозь печаль, наполнявшую его слова. Я невольно взглянула на гитару. И все из-за нее? Невероятно. Даже если она и вправду принесена из этого… как он его назвал? Круга Тишины.
— Они назвали это Поздним Пробуждением. Говорили, что это чудо. Но в конце концов выяснили, почему произошло это чудо. Старейшины ввели меня в Круг Гармонии и устроили суд. Они сказали, что я нарушил Закон Музыки. Что я сотворил Чудовище. И за это должен быть изгнан. Они открыли проход между Струнами Бытия и ввели меня в него. А чтобы я не вернулся, посадили там Страж-зверя. Путь закрыт. Я не могу вернуться домой. — Его пальцы снова пробежали по струнам и извлекли аккорд, полный горя и одиночества. Карие глаза, поняла я. У Ании были карие глаза.
— Вот так, теперь у меня есть музыка, — молвил он наконец. — И больше ничего.
Наступила тишина, глубокая и тревожная. И в эту тишину вломился Ал Гатор со своими головорезами.
Глава 5Дыхание сфинкса
— Вот они! — заорал исполнительный директор «Звездной музыки», хотя непонятно, как он мог что-нибудь разглядеть среди полумрака через свои темные очки. Наверное, у него рентгеновское зрение. — Выгоните этих нарушительниц с запретной территории!