— Пока нет. Я попросила Петру узнать. Полагаю, тебе он ни о чем не говорит? Ничего, связанного с волками?
— Например?
— Не знаю. Реалм Псов с Регалиями[44]?
— Ага, ты его разгадала. Он расшифровывается как Реалм Псов с Регалиями. — Его голос был сухим, как тост.
— Я так и знала. Думаю, мы можем отчитаться перед старейшинами и вернуться в Чикаго.
— В теории, — произнес он. — Но, может, сначала посоветуемся с Джорджией?
* * *
Она открыла дверь с кухонным полотенцем в руках.
— Как раз вовремя. Заходите. Присаживайтесь. Мы как раз собираемся есть.
Мы обменялись взглядами, Коннор пожал плечами, и мы прошли за ней в столовую. Стол был накрыт на четверых, но единственным в помещении был Трэйгер. Ужин, по всей видимости, состоял из стейков с маслом, запеченного в фольге картофеля и изумительного багета, который был бы идеально уместен в Париже.
— Ты ждешь компанию? — спросил Коннор.
— Да, — ответила она. — Тебя и Элизу. — Она выдвинула стул во главе стола. — Я думала, что вы заскочите. В кризисной ситуации семья нуждается в семье. И союзниках. Полагаю, мы — и то, и другое. Садитесь, и давайте поедим, пока не остыло. А потом поговорим.
* * *
После вечеринки у костра я почти ничего не ела, поэтому еда была сродни теплому приему.
Мы были голодными и ели в относительной тишине — трое оборотней и вампир, подкрепляющиеся великолепными стейками и хорошо замешанным мной хлебом. «Может, выпечка все-таки станет моим хобби».
— Я должна извиниться, — произнесла Джорджия, когда мы наелись до отвала.
— Не возражаю, — ответил Коннор, и губы Джорджии скривились.
— Знаешь, ты очень похож на свою мать. Она тоже не терпит глупости.
— Да, не терпит. Но хотя я согласен, что ты должна перед нами извиниться, я спасу тебя от этого. Давайте просто все согласимся, что ситуация сложная.
— С этим я могу согласиться, — сказала Джорджия. — Я сожалею об Обсидео.
— Он существует не просто так, — произнес Коннор. — И все уже сделано, так что нет смысла на этом зацикливаться. — Словно вспомнив о тяжести своих магических уз, Коннор повел плечами. — Кэш согласился отправить команды на поиски?
— Нет, — мрачно ответила Джорджия. — Он считает, что это будет пустой тратой ресурсов, и клану нужно держаться поближе к дому, учитывая внешние угрозы ему.
— Квинтет идиотов, — пробормотала я, и Коннор сжал мою руку в знак согласия.
— К счастью, — произнесла она, — у меня есть собственные союзники, и я отправила несколько команд. У них не будет необходимого нам охвата — учитывая насколько велика территория, и насколько глубок лес — но это лучше, чем ничего.
— Я, конечно, слышала слухи о романах Лорена, — продолжала Джорджия. — Но он оборотень и одинокий. Я никогда ничего не слышала о том, что это было не по обоюдному согласию. — Она похлопала Трэйгера по руке. — Если это то, что случилось с Пэйсли, я сожалею об этом. Очень-очень сожалею.
Трэйгер кивнул, но отвернулся, от горя и злости его лицо избороздили линии, для которых он был слишком молод.
— Коннор говорит, что, по словами торговки заклинаниями, Зейн купил камень, — сказала ему Джорджия. — Ты в это веришь?
Трэйгер покачал головой.
— Его не волнуют камни.
— Вы когда-нибудь бывали в магазине? — спросила я их. — Покупали у нее что-нибудь магическое?
Джорджия фыркнула.
— Я никогда там не бывала и не знала, что она колдунья. Она — как они это называют — зарегистрирована?
— Она говорит, что нет, — ответила я и поглядела на Трэйгера, приподняв брови. — Что насчет тебя?
— Зачем мне кристаллы и подобное дерьмо? — спросил Трэйгер.
— Она лжет, — объяснил Коннор. — Может, потому что она не хочет попадать на радары Ордена, или, может, потому что чувствует себя виноватой или боится. Мы надеемся, что Орден предоставит нам какие-нибудь рычаги давления.
— Мы можем отправиться в город в волчьих обличиях, — сказал Трэйгер. — Напугать ее, чтобы она сказала нам правду.
— Попытки запугать людей, чтобы они поступали правильно, в первую очередь и привели нас сюда, — произнес Коннор. — Если у нас будут рычаги давления, мы снова поговорим с ней. Что насчет символа, состоящего из двух «Р»? — Он посмотрел на нас.
— Нет, — ответила Джорджия и поглядела на Трэйгера, который покачал головой. — А что?
— Мы думаем, что они оставили его возле ставня, — сказал Коннор. Он отодвинул свой стул. — Мы с Трэем займемся посудой. Но сначала немного подышим свежим воздухом. — Он выжидающе посмотрел на Трэйгера, дождавшись, когда тот встанет.
— Не уходите далеко, — произнесла Джорджия.
— Буквально на террасу, — с улыбкой ответил Коннор. — С твоим мальчиком все будет в порядке.
— Я не ее мальчик, — пробормотал Трэйгер, но в его тоне было что-то довольное.
— Свежий воздух полезен для тела, — сказала Джорджия. — И вы займетесь посудой, но она может подождать вашего возвращения. И это даст нам с Элизой возможность поговорить.
Мы подождали, пока они выйдут на улицу и за ними закроется дверь.
А потом я осталась с ней наедине, страшась того, о чем, по моей догадке, Джорджия хотела со мной поговорить.
— Внимание Коннора пойдем ему на пользу, — произнесла она. — Он почувствует, что он услышан.
— Он пришел к нам, — произнесла я. — Рассказал нам о Зейне. Коннор уже сказал ему, что поступить так было правильно, что это было трудно сделать. Думаю, он достаточно ценит влияние своего отца, чтобы знать, каково это, когда у людей нет хороших образцов для подражания.
— У Трэя их определенно не было, — согласилась Джорджия. — Я делала все, что могла, но я — не его родители.
Я кивнула и посмотрела в окно. Снаружи поднялся ветер, и по окнам начали хлестать ветки.
— Поступать правильно, — произнесла Джорджия, — это всегда тяжело. Подобное здесь случается слишком часто.
Я оглянулась на нее, не уверенная, увижу ли осуждение или одобрение. Но не обнаружила ни того, ни другого — скорее любопытство.
— Ты правильно поступила с Карли, — сказала она. — Мне потребовалось несколько часов — несколько тяжелых часов — чтобы это обдумать. Но это был выбор, который тебе пришлось сделать, и ты его сделала.
— Сделала.
— Я этому рада. У меня такое ощущение, Элиза, что ты принимаешь много трудных решений.
Я поняла, что мы больше не говорим о Карли.
— Не хочешь мне об этом рассказать? Я понимаю, что предлагала это раньше, и ты отказалась, и то, что происходило потом, может не слишком располагать ко мне. Я не очень хорошо тебя знаю, — произнесла она. — Но ты спасла Карли, и это много значит. — Она слегка улыбнулась. — И я вижу многое от тебя в его глазах, в том, как он на тебя смотрит.
Я долго смотрела на нее, мою грудь сдавливало от эмоций.
Может, это была слабость, которую мне не следовало показывать. Может, это был долг, который мне скоро предстоит выплатить. Может, это было сочетание истощения и слабости. Может, я устала бояться.
Или, может, потому что она оборотень, и в ее семье хватает своих проблем, было не так сложно сказать правду.
— Я зову его «монстром».
* * *
Мы остались за кухонным столом, я ей все рассказала. Поведала ей о драконе, о связующей магии Мэллори. О чувстве, что во мне живет нечто чужое, нечто другое. Что он ожесточенный, озлобленный, могущественный и сильный. Что он хочет выбраться наружу.
И что сдерживать его становится все труднее и труднее.
— Почему ты его ото всех скрываешь?
— Потому что тогда все будут знать, кто я такая — о существующем риске, что я слечу с катушек и буду вредить кому-нибудь при каждой драке. И все узнают, что в большом плане моих родителей был весьма существенный недостаток, и этот недостаток вредит мне.
— Почему ты говоришь, что он тебе вредит?
— Он сводит меня с ума. Он заставляет меня сражаться, подобно берсерку.
— Он заставляет тебя сражаться, подобно хищнику.
— Он делает меня монстром.
— Он делает тебя вампиром.
Это начинало неприятно напоминать поход в кабинет психотерапевта, а не обычную беседу с тетей моего бойфренда. Мне не нравилось смешивать эти потоки. Я подошла к окнам, скрестила руки на груди и выглянула наружу.
— Даже если план твоих родителей провалился, — тихо сказала она, — ты думаешь, они хотят, чтобы ты страдала? Несли вину за то, что никто из вас не может контролировать?
— Я думаю, что у меня нет причин усугублять их вину, когда сама могу ее нести.
— Тогда, полагаю, тебе стоит задать себе несколько вопросов: Ты ее несешь? Или просто как-то перебиваешься?
Она замолчала, казалось, собираясь с мыслями.
— Я думаю, что Сверхъестественные, поскольку мы отдаем приоритет нашим неординарным силам, уделяют недостаточно времени обсуждению наших слабостей. Я считаю, что всем нам стоит больше разговаривать. Быть откровенными и честными в отношении того, кто мы есть и что чувствуем. Если бы так поступали в клане, если бы мы не заставляли молодых оборотней подавлять свой гнев, скрывать свои чувства и подавлять их, возможно, мы не потеряли бы людей.
— Ты мне нравишься, Элиза. И я не хочу, чтобы у тебя все закончилось так — чтобы ты подавляла свои чувства, живя ради своего гнева, пока он не поглотит тебя.
— Я не знаю, что делать. Не знаю, как этого избежать. Мне не у кого спросить. Нет таких книг, в которых можно было бы об этом прочитать. Нет экранной страницы с информацией. Я нашла несколько вещей, которые помогают — йога, офисная работа — от которых он ведет себя спокойно.
— Думаю, ты должна спросить себя, почему должна его сдерживать.
Я лишь покачала головой.
— Ты его спрашивала?
— Спрашивала его о чем?
— Кто он? Чего он хочет? Что он может для тебя сделать?
— Я знаю, что он может для меня сделать. Совершать насилие.
— Ты сама прекрасно можешь совершать насилие. Для этого тебе не нужен монстр.