— Да, и он находится всего в нескольких кварталах отсюда. Идемте! Скорее! — Она схватила его за руку и потянула за собой. — Если пойдете побыстрее, согреетесь, а в доме есть немного дров. Мы сможем разжечь огонь.
Этой мысли было достаточно, чтобы подстегнуть его. Огонь! Тепло. Укрытие.
Они шагали по погружающейся в сумерки улице, потом повернули в боковой проулок. Перед воротами они остановились, и Мэг осторожно толкнула калитку. Та скрипнула.
— Надеюсь, никто не услышал. Сейчас все готовят ужин или уже ужинают.
Мысль о еде, любой еде, была почти мучительна.
Они прошли к черному ходу, и Мэг попыталась на ощупь дрожащими от холода пальцами вставить ключ в замочную скважину. Открыв дверь, она втащила Сакса внутрь.
— Слава Богу! — сказал он, но после паузы добавил:
— А тут не теплее, чем на улице.
— Ну разумеется. Здесь ведь уже несколько дней не разводили огня. — Подойдя ближе, Мэг начала растирать ему руки. — Разве вам никогда не приходилось бывать в нетопленом помещении?
— Боюсь, что нет. Согрейте меня, Мэг.
Глава 18
Он не собирался флиртовать, но Мэг смутилась. Бог свидетель, секс был последним, о чем он сейчас думал. И первым тоже.
Вероятно, Мэг поняла это.
— Идемте, — сказала она и потащила его по коридору, а потом вверх по лестнице.
Он не надеялся, что на верхнем этаже будет теплее, но последовал за ней, растирая себе грудь и плечи и не переставая удивляться, что внутри дома может быть настолько холодно.
Мэг вошла в спальню и сдернула с кровати одеяло из гагачьего пуха.
— Вот, возьмите, — сказала она.
Граф схватил одеяло и закутался в него. Не то чтобы сразу стало тепло, но получше. Мэг сдернула с кровати еще одно, шерстяное, одеяло и накинула его на себя, потом пошла в соседнюю комнату и там тоже сняла с кровати одеяла.
Теперь у каждого из них было по одному пуховому и одному шерстяному. Несколько пушинок, плавно кружа, опустились на пол; одеяла были старыми и изношенными, но никогда еще ни одна вещь не казалась графу столь драгоценной.
— Ну как, лучше? — встревоженно спросила Мэг. Граф кивнул. — Давайте пойдем на кухню и посмотрим, есть ли там еще оставленные нами дрова. Если удастся развести огонь, можно вскипятить воду.
Бредя за ней, граф мечтательно произнес:
— Вот если бы было бренди…
В кухне Мэг прошла прямо к ящику, стоящему возле старомодной печки.
— Да. Дрова есть. А трутница должна быть вон в том шкафчике.
— Сейчас я все сделаю, — пообещал он. Раза два в жизни ему доводилось самому высекать огонь, но это было еще в детстве, во время игры.
Он наблюдал, как Мэг умело складывает хворостинки и щепочки, перемежая их палочками покрупнее. Здесь не было хороших дров, как у него в доме, — какие-то ошметки реек, обломанные ветки, даже ножка стула — словом, мусор.
До этой минуты граф, пожалуй, не представлял себе до конца, в каком положении находилась его жена со своей семьей. Он и вообще, в сущности, не знал, что такое настоящая бедность. Да и сейчас еще не до конца представлял себе это, но уже начинал кое о чем догадываться.
Мэг взглянула на него:
— Нужен огонь.
Графу вдруг показалось, что нет на свете ничего важнее, чем суметь сейчас высечь огонь. Он опустился на колени возле решетки очага и стал неуклюже чиркать кремнем по стальному бруску. Наконец огонек затеплился. Поспешно, пока он не погас, граф поднес его к самым мелким щепочкам и с восторгом наблюдал, как занимается пламя.
Дрова были сухие, и огонь затрещал сразу же, неся свет и тепло. Пока не слишком жаркое, но все равно оно грело и радовало его сердце. Граф наклонился и крепко поцеловал Мэг в полуоткрытые губы.
Они сидели рядом, подкладывая щепки в огонь, и, протянув руки к очагу, грелись, а отблески пламени плясали на их щеках. Наконец граф встал и поднял Мэг, в его голове снова бродили чувственные образы. О да, он приходил в себя. Мэг, однако, отстранилась от него:
— Мне кажется, что здесь остались кое-какие овощи. Почему бы вам не посмотреть вон там, в кладовке? Мы выбросили лишь то, что могло испортиться.
Граф вспомнил, сколько превосходных продуктов выбрасывается в его хозяйстве каждый день. Он также отметил, что она оттолкнула его не от смущения, а просто потому, что думала в этот момент о вполне практических вещах. Благоразумная Мэг! Глупышка Мэг! Сам граф больше думал о том, что придется провести здесь ночь, и имел определенные планы. Известен ли лучший способ согреться?
Однако он послушно обыскал кладовку в поисках какой-нибудь еды, и это снова заставило его задуматься о степени их бедности: единственное, что удалось найти ему, — это небольшой мешочек сушеной фасоли, немного овса на донышке глиняного горшка и пучок каких-то сомнительных серо-зеленых сушеных трав. В солонке было немного соли, в мельнице — перца. В кулечке из синей бумаги он обнаружил маленький кусочек сахара.
Выложив этот скудный набор на простой деревянный стол, он подумал: неужели это действительно было все, что отделяло семью из пяти человек от голодной смерти?
Он поднял голову и увидел, что Мэг наблюдает за ним; она казалась натянутой как струна.
— Мы покупали еду каждый день, впрок не заготавливали, — сказала она.
— Разумеется. — «На те несколько монет, что у нее оставались», — добавил граф про себя. Он припомнил, с каким восторгом близнецы накинулись на еду. Он знал, конечно, что они истосковались по лакомствам, и был счастлив угостить их, но, оказывается, истинного положения вещей он не мог себе и представить. — Овощей не оказалось? — спросил он.
— Боюсь, что нет. Я думала, удастся сварить суп. — Она подошла к очагу и подбросила щепок в начавший затухать огонь. — Дров хватит ненадолго. Что будем делать?
Значит, накануне свадьбы у них уже почти не оставалось дров для обогрева. А она чуть было не убежала из церкви! Хоть его демоны и почили с миром, он не мог не задуматься о том, что могла сделать женщина в подобном положении, чтобы спасти себя и своих близких. Впрочем, теперь ему было все равно, даже если она действительно оказалась орудием в руках драконши. Теперь он был способен ее понять и верил ей.
Он даже улыбнулся. Если таков был найденный ею выход, то надо признать, что случай сыграл с драконшей злую шутку: ее коварный план обернулся для него счастливой женитьбой.
— «Делать»? — повторил он ее последнее слово. — Думаю, мы могли бы остаться на эту ночь здесь. Если повезет, к утру Оуэн все уладит.
— А если нет?
— Не паникуйте раньше времени.
Мэг подошла к столу и стала перебирать то, что ему удалось выудить из кладовки.
— Можно было бы сварить фасоль, но ее нужно несколько часов размачивать, и нельзя сказать, чтобы это было изысканное блюдо. Конечно, всегда остается овсянка, но на нее тоже требуется время…
— Нужно просто ложиться в постель.
В глазах Мэг мелькнула настороженность.
— Подумайте, Мэг, если мы вместе ляжем в постель и укроемся множеством одеял, мы сможем до утра сохранять тепло. А разговаривать и решать, что делать, там можно с таким же успехом, как и здесь.
— Разговаривать?
Их разделял стол.
— Ну, или заниматься иными вещами. Если пожелаете.
— Нет, я не желаю.
— В самом деле?
Она отвела вспыхнувший взгляд, что вселило в него надежду.
— Я не сделаю более того, что вы пожелаете, Мэг. — Как бы убедить ее захотеть большего? — Посмотрите на это с другой стороны. Если мы не сможем придумать ничего другого, нам придется сдаться властям. Быть может, это наш последний шанс на много лет вперед. Ну так что, в постель?
Подумав с минуту, Мэг ответила:
— Хорошо, — и двинулась к выходу, но на пороге остановилась как вкопанная. Граф подумал, что она снова пытается уклониться, но Мэг вдруг подбежала к большому голландскому буфету, полному блюд и тарелок, и, пододвинув стул, взобралась на него и стала шарить рукой, схватила большой глиняный горшок и прижала его к груди. Граф поддерживал стул, пока она слезала с него.
— Я только сейчас вспомнила! — воскликнула Мэг, сияя. Он поднял с пола упавшее пуховое одеяло и снова укутал ей плечи.
— Что это? Еще какой-нибудь магический предмет?
Мэг пропустила насмешку мимо ушей.
— Ничуть не хуже! — Подняв крышку, она достала что-то завернутое в тряпочку, развернула и извлекла на свет коричневый комок.
— Что это? — повторил граф с большим сомнением.
— Рождественский пудинг, разумеется! Моя мать сделала его летом, чтобы у нас на Рождество было хоть какое-нибудь традиционное угощение. А поскольку мы не рассчитывали, что на Крещение сможем испечь крещенский пирог, я сохранила немного для праздничного ужина. Сейчас еще, правда, не канун Двенадцатой ночи, но, полагаю, нужда сильнее традиций. — Она отломила кусочек и попробовала.
Граф воспринял находку скептически. Рождественский пудинг должен быть горячим и плавать в пылающем бренди, а этот был холодным, твердым и покрыт какой-то жирной пленкой. Но уже в следующую минуту сладкий вкус изюма наполнил его голодный рот, и граф готов был съесть весь этот пудинг.
Мэг отломила себе небольшой кусочек и замялась.
— Нужно загадать желание.
— Я думал, его загадывают, когда мешают пудинг.
— Неужели вы еще делаете это? Мешаете пудинг?
— Разумеется. Повар готовит его, а потом мы все, выстроившись по чину, проходим через кухню и каждый, помешивая пудинг, загадывает желание.
— А что вы загадали в этом году?
— Не помню, это же было еще в августе. Хороший пудинг ведь должен вызреть.
— Это правда.
Увидев, как она погрустнела при воспоминании о матери, которая готовила этот пудинг, ему захотелось обнять ее, но интуиция подсказала, что сейчас этого делать не следует.
— А вы помните свое желание?
— Меня здесь тогда не было. Я работала у Рэмилли.
— Но в вашей семье, как я понял, загадывают желания и когда едят пудинг? И что же вы загадали на нынешнее Рождество?