[67]. Замысловатое перечисление конских мастей, очевидно, тоже имело знаковый смысл, так и не разгаданный благочестивыми рязанцами, которые просто переправили бесовских дипломатов дальше в столицу, во Владимир, к великому князю Юрию. Там их следы затерялись. Но сатанинский молох прокатился тогда по Руси от запада до востока, умылись кровью монгольских бесчинств и слезами духовных треклятий.
В 1204 г. Константинополь был захвачен папистами и образована Латинская империя. В городе и стране начал заправлять архиерей из католиков. Православного патриарха изгнали. Он перебрался в Никею, где его сан вскоре стал предметом интриг местного правителя. Молитвенное единство было поколеблено, духовное лидерство тоже, но иерархические связи сохранились. Хотя пастырское оскудение не обошло Руси. В ходе монгольского нашествия 1237–1241 гг. умер киевский митрополит Иосиф. Много лет кафедра оставалась вакантной. Лишь в 1246 г. Кирилл (ум. 1281 г.), выдвинувшийся при дворе Даниила Галицкого, отправился в Никею для рукоположения. Став русским митрополитом, Кирилл не смог остаться в своей столице Киеве. Притеснения новых властителей Юга вскоре вынудили его перебраться на Северо-Восток. С 1251 г. он проживал во Владимире-Залесском, став близким сподвижником великого князя Александра Ярославича Невского и его потомков, раздувая свет правоверия, притухший в других частях Европы. С его деятельностью связаны восстановление разрушенных храмов, сбор и умирение жителей, крещение новых народов. В 1256 г. Кирилл сопровождал князя Александра в походе на емь (тавастов), в Финляндию. Это было зимнее предприятие, когда воины преодолевали расстояния на лыжах и по льду. Митрополит следовал за ними до Копорья, где остался ожидать успеха предприятия. За всю предшествующую историю Русской Церкви это самая северная географическая точка, достигнутая первосвященником. Очевидно, кампания была связана с миссионерскими акциями – крещением води, ижорцев и карел. Позднее в 1261 г. Кирилл стал основателем первой христианской епархии в монгольской столице Сарае. Эти дикие кочевники, побуждаемые бесами в своих бесчинствах, зверствовали в верховьях Волги и Днепра в 1237 г., а менее чем через четверть века благодаря упорству русской веры призвали к себе православных проповедников, способных выжечь крестом птенцов сатанинского зла. С деятельностью Кирилла связывают также ряд литературных творений, в частности жизнеописание Даниила Галицкого и житие Александра Невского. Уделял он внимание и порядку в каноническом церковном праве. При нем произвели новый перевод греческого Номоканона, привезенного из Болгарии.
В 1274 г. во Владимире митрополит Кирилл созвал церковный собор, основные определения которого сохранились в соответствующей грамоте. Особое внимание собрание архиереев уделило симонии – продаже священнических приходов с доходами. Судя по всему, вскоре после монгольского нашествия эта проблема была острой. Святые отцы потребовали расследовать все случаи назначения попов, дьяконов и вообще клириков, всех перепроверить, поскольку туда мог проникнуть не только невежда и мздоимец, но даже «чародеец», что беспримерно опасно[68]. Кроме того, в некоторых регионах тогда расцвело обращение к языческим ритуалам – бесовские забавы на фоне уныния: «Еще узнали, что бесовских держитесь обычаев треклятых эллин, в божественные праздники позоры некие бесовские творите: со свистанием и с кличем и воплем созывают некие скаредные пьяницы, и бьются дрекольем до самой смерти, и сдирают с побитых порты. На укоризну это случается Божиим праздникам и на досаждение Божиим церквам»[69].
Специальными правилами митрополит вынужден был ограничивать обряды, за которыми кроме безобидной традиции просматривались козни нечистого: «И то слышали: в пределах новгородских невест водят к воде. И ныне не велим тому так быть; аще ли [кто будет такое совершать], то проклинать повелеваем»[70].
Также «слышали: в субботу вечером сбираются вкупе мужи и жены, играют и пляшут бесстыдно, и скверну деют в ночь святого воскресенья, яко Дионисов праздник празднуют нечестивые эллины, вкупе мужи и жены, яко и кони взыскают и ржут, и скверну деют»[71].
Участников нечестивых акций полагалось переубедить, а упорствующих проклинать. Сами эти два последних правила (№ 7–8) не зафиксированы в древнейших списках – только не ранее конца XV в. (списки соловецкий 1493 г., чудовский 1499 г. и др.), когда вполне могли подвергнуться редактированию. Отсюда ссылки на «Дионисов праздник», то есть вакханалию, что вполне соответствует современной терминологии. И подтверждает, что проблема не была решена ни в XIII в., ни позднее.
Митрополит Кирилл радел за привлечение деятельных пастырей. Так он в 1274 г., в год церковного собора, вывел из Киева архимандрита Печерского монастыря Серапиона и назначил его епископом Владимирским. Полагают, что игуменствовал Серапион четверть века с 1249 г., а вот на Северо-Востоке прожил недолго. О его смерти летопись сообщает под 1275 г., помечая «бе же зело учителей и книжен». Это запись сохранилась в источниках XV в., когда епископу стали приписывать пять текстов поучений. Четыре из них были подписаны именем Серапион в одном из древнейших четьих сборников – «Златой чепи» XIV в., сохранившемся в библиотеке Троице-Сергиевой лавры. Пятое – «Слово блаженного Серапиона о маловерии» – известно лишь в составе сборника XV в. Из этих пяти сочинений два посвящено волхвованию и чародейству.
Прежде всего, это четвертое поучение, зафиксированное в списке XIV в.: «Краткое время радовался я за вас, дети мои… Но вы еще языческих обычаев держитесь: в колдовство верите, и в огне сжигаете невинных людей, и тем насылаете на всю общину и город убийство; если же кто и не причастен к убийству, но мысленно с тем согласился, сам стал убийцей; или, если мог помочь и не помог – тот сам убить повелел. Из книг каких иль писаний вы слышали, будто от колдовства на земле наступает голод или что колдовством хлеба умножаются? Если же верите в это, зачем тогда сжигаете их? Молитесь вы колдунам, и чтите их, и жертвы приносите им – пусть правят общиной, ниспустят дожди, тепло принесут, земле плодить повелят! Вот нынче три года хлеб не родится не только в Руси, но у латинян тоже – колдуны ль так устроили? А не Бог ли правит своим твореньем, как хочет, нас за грехи казня? Видел и я в Божественных книгах, что чародейки и чародеи с помощью бесов влияют на род людской и на скот – могут его уничтожить; над теми вершат, а им – верят! Если Бог допустит, то бесы вершат, попускает же Бог лишь тем, кто боится их, а кто веру крепкую держит в Бога – над тем чародеи не властны! В печаль я впал от ваших безумств; молю вас, откажитесь от поганских действий. Если хотите очистить город от неверных людей, я этому рад: очищайте, как Давид, царь и пророк, истребляя в граде Иерусалиме всех творящих беззаконие – тех убиеньем, других же заточеньем, иных темницами, но всегда град Господень от грехов очищал он. Кто же из вас таким был судьей, как Давид? Тот страхом Божиим судил, видел Духом Святым и по правде ответ свой давал. Вы же, как можете вы осуждать на смерть, если сами страстей преисполнены? И по правде не судите: иной по вражде это делает, другой – желая той горестной прибыли, третий – по недостатку ума; хотел бы убить да ограбить, а что и кого убивать – того и не знает! Божьи законы повелевают лишь при многих свидетелях осудить на смерть человека. Вы же только в воде доказательства видите и говорите: “Если начнет утопать – невиновна, коль поплывет – то колдунья!” Не может ли дьявол, видя ваше маловерье, ее поддержать, чтоб не утонула, чтобы и вас вовлечь в душегубство; как же, отринув свидетельство человека, создание Бога, идете к бездушной стихии, к воде, чтобы принять доказательства, Богу во гнев? Наверно, слыхали и вы, что от Бога бедствия на землю ниспосланы с самых древних времен: еще до потопа – на гигантов огнем, при потопе – водою, в Содоме – серой, во времена фараона – десятью казнями, в Ханаане – шершнями и огненным камнем с небес; при судьях – войной, при Давиде – мором, при Тите – плененьем, потом сотрясеньем земли и разрушением града. А в нашем народе чего не видали мы? Войны, голод, и мор, и трясенье земли, и, наконец, – то, что отданы мы иноземцам не только на смерть и на плен, но и в горькое рабство. Это же все нисходит от Бога, и этим нам он спасенье творит. А теперь, умоляю вас, покайтесь в прежнем безумье, перестаньте быть тростником, колеблемым ветром. А если услышите некие басни людские, к Божественным книгам стремитесь, чтоб враг наш, дьявол, увидев ваш разум и твердую душу, не смог подтолкнуть вас на грех, но, посрамленный, убрался»[72].
Серапион Владимирский восстает против традиции сожжения колдунов. Он возмущен распространением языческих суеверий, когда во всем видят руку чародея – и в неурожае, и в непогоде. Но ведь это не только на Руси непогода. В Европе тоже, и там те же колдуны? Чародейство описано в «Божественных книгах», и это бесовство, но действует оно только на тех, «кто их боится». «Кто веру крепкую держит в Бога», тому колдовство не страшно, нет на то божьего попущения. И никак нельзя убивать людей без надлежащего расследования, а просто по дурацкому испытанию водой: утонул – чист, всплыл – кудесник.
«Бездушная стихия» разве может человека заменить? Наоборот, только в искус ввести, поскольку дьяволу с ней легче играть. Если кто думает, что «не причастен к убийству, но мысленно с тем согласился, сам стал убийцей». На смерть осудить можно только «при многих свидетелях». И помнить, что все ненастья – испытания во спасение.
Серапион видит верующих, заполняющих церкви, и страдает из-за их слабоверия, легкости, с которой дьявол расхищает их души. О том и проповедь.