Колдовство на Руси. Политическая история от Крещения до «Антихриста» — страница 15 из 55

[91].

Андрей Дмитриевич был первым исторически известным представителем рода Александра Нетши, внуком которого якобы являлся. Впоследствии эта династия Даниловых-Мамоновых возводила свое происхождение чуть ли не к первому смоленскому князю Ростиславу Мстиславичу. Андрей служил князьям Можайским, а другие родственники – Серпуховским. Эта вторая ветвь фамилии пресеклась в 1462 г., после того, как все ее представители были казнены за попытку освобождения своего сюзерена, князя Василия Ярославича, заточенного в Угличе[92].

Роду Андрея Дмитриевича повезло больше – его сын Григорий по прозвищу Мамон выдвинулся при дворе московского великого князя – царя Ивана III, став его доверенным лицом[93]. Под 1480 г. в летописи сохранился рассказ о противостоянии с ордынским ханом Ахматом на Угре. Все уговаривали Ивана принять бой и заслонить войском земли русские, а когда тот отказался от наступательных действий и даже уехал в Москву, то осуждали, кляли и уличали в трусости. В итоге, как известно, с первыми заморозками татары от Угры бежали – Ахмат не решился напасть, а потом вскоре был убит у себя в ставке. Эти события в учебниках обычно отмечают как Стояние на Угре и конец ордынского ига. Так вот, совет не вступать в бой Ивану дал именно Григорий Мамона. Но летописец, осуждавший такую пассивность, зафиксировал неприязненное к нему отношение и отметил про него: «… иже матерь его князь Иван Андреевич Можайский за волшебство сжег»[94].

Из этого позднего упоминания становится известно, что в 1443 г. в Можайске была сожжена жена боярина Андрея Дмитриевича Нетшина, а сам он с детьми арестован. Дети потом как-то выправились, перейдя на службу в Москву. Один из них, Григорий, в 1499/1500 г. стал окольничим и служил еще при дворе Василия III. Он умер в преклонных годах в 1510 г. Что-то мешало его быстрому продвижению по службе, и пасквили про судьбу матери тому свидетель. Кроме того, он носил обидное прозвище Мамон (Мамона) – в честь злого духа, воплощающего алчность и стяжательство. Нет никаких указаний на то, что он действительно был склонен к этим грехам. Напротив, удачным советом на Угре обеспечил победу малой кровью москвичей над татарами.

Как бы то ни было, судьба Нетшиной супруги знаменует сохранение давних традиций борьбы с ведьмами, о которых известно с XIII в. – их сжигали. И сколько ни ратовал Серапион Владимирский за осторожность при вынесении приговора, суды это не всегда убеждало. Так поступали новгородцы в 1227 г., псковичи в 1411 г., можайский князь в 1443 г. Во всех случаях решение о казни принято, судя по всему, светскими властями.

* * *

В Западной Европе к этому времени оформилось убеждение в виновности жертвы дьявольской злобы, если она транслируется на других. До XV в. дела о волшебстве были там редкостью, хотя первые церковные постановления против чародеев оформились уже давно. Прежде всего, было принято ориентироваться на каноническое правило Episcopi, известное с X в. По своду Corpus juris canonici Грациана (XII в.) он звучит так (c. 26, q. 5, can. 12): «Епископы и их служители должны всемерно стремиться искоренить в своих приходах пагубное искусство гадания и магии, как вымышленное дьяволом, а если найдут кого-либо, мужчину или женщину, уличенными в этом преступлении, то пусть изгонят его из своего прихода с позором».

Реальность колдовства и возможность «вредоносной деятельности» дьявола обосновывалась в трудах Августина Блаженного, Исидора Севильского, Бернара Клервоского и так далее. Предполагалось, что вера в возможность того, что какие-либо трансмутации производятся ведьмами, а не силой бесовской, является ересью. Однако по мере усложнения искусов мнения менялись. Вскоре потребовалось вмешательство карающих сил. Первое постановление против ведовства было выпущено 13 декабря 1258 г. папой Александром IV и адресовано инквизиторам-францисканцам. Впоследствии чародейство упоминалось в 1317 г. в булле папы Иоанна XXII, который жаловался, что сатанинскими практиками гадания и предсказаний увлечены даже при его дворе. Он проклинал всех чародеев, «вступающих в сделку со смертью и адом». Наконец 5 декабря 1484 г. папа Иннокентий VIII выпустил упоминавшийся и оправдывающий самые жестокие наказания колдунам указ Summis desiderantes affectibus, составленный, как полагают, самим инквизитором Инститорисом, автором «Молота ведьм». Запылали костры, ведьм стали изобличать и наказывать.

2. Время ведьмXV–XVI вв

Дьявол делал все возможное, чтобы искоренить правоверие, не дать ему власти. Первый Рим пал, погрязнув в ересях; второй не устоял от сарацин в 1453 году; и лишь последний – третий – осколок истины в далекой Московии жив. Силы он набирал под сатанинскими ударами с самых начал. Особым нападениям подвергался великий князь, государь, которого вскоре стали называть царем. Его благочестие не вызывало сомнений, а потому бесы атаковывали супруг, детей, семя его, наследие, чтоб не пророс корень добра в землях русских. Не каждый мог распознать эту хитрость, открывалась она лишь опытным подвижникам, полагающимся на наставления апостола Петра: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1Петр 5:8).

* * *

Казалось бы, ровно в годы падения Константинополя в Москве обосновалось счастье. В 1452 г. венчался наследник московского престола Иван Васильевич с тверской княжной Марьей Борисовной. Мужу было 12 лет, супруге – 10. Единственный сын – Иван – родился у них в 1458 г. Это был брак по расчету, но, кажется, хороший.

В 1446 г. в ходе гражданской войны князь Василий Иванович был изгнан из Москвы Дмитрием Шемякой, ослеплен и вынужден укрываться в Твери. Дабы заручиться поддержкой тверского князя Бориса Александровича, Василий обещал женить сына на его дочери. Борис буквально требовал: «Жени у меня сына своего Ивана, а не женишь, и яз тебя выдам опять князю Дмитрею». Позднее расстановка сил изменилась, но слово есть слово, брак состоялся. Многодетным он не стал. Молодая княжна искала причины своей слабости (а слабость в этом вопросе тогда признавалась только за женщиной) и в итоге обратилась за помощью к знахарке. Вот тут Сатана и нанес удар.

Ведуны занимают пограничное положение, иногда пересекая грань дозволенного. Им доступен мир неведомого. Ведь любая болезнь лишь отчасти от телес, в большей степени она порождение духовного ущерба. Бесы терзают человека за грехи, а потому нужно молиться, причащаться, поститься, гнать их. Если невмоготу, то обманывать. В особых случаях – договариваться, торговаться. Тут важен посредник – это ведун, чародей, знахарь. Он может излечить, принять на себя бесовский удар, отвести его, исхитриться. Это, конечно, грешная практика и точно запрещена, признак слабости, риск, но иногда помогает. Мария решилась. И послала свой пояс с прислужницей Натальей, женой дьяка Алексея Полуэктова, к бабке-ворожее («посылала пояс… к бабе»). А через несколько дней слегла и преставилась 22 апреля 1467 г., не дожив до 25 лет. Как хоронить стали, возложили на нее святой покров, с излишком, чтоб все покрыл, даже свисал. Чуть отошли, а он уже мал. Тело набухло, ткань сползла: «покров на ней положиша, ино много свисло его, потом же то тело разошлося, ино тот покров много и недостал на тело».

Ясно стало, что бесовскими кознями сведена была супруга великокняжеская – «от смертного зелия». Иван, который отсутствовал на похоронах, приказал провести следствие. Выяснилась роль Полуэктовых, история с поясом и бабкой. Все причастные подверглись репрессиям. Но поскольку на то была воля княгини, казней не случилось. Полуэктова на шесть лет отлучили от двора. О других летопись умалчивает.

Захоронили Марию 24 апреля 1467 г. в кремлевском Вознесенском соборе, а через пятьсот лет ее останки обследовали и обнаружили большое содержание ртути, что, возможно, и стало причиной смерти. Ртуть – жидкий металл, известен с древности и применялся в многочисленных строительных, медицинских и прочих практиках. У Марии была травма грудной клетки, которую, надо полагать, лечили какими-то сложносоставными мазями[95]. Так, может быть, подобрались бесы.

Высказывалось предположение, что к устранению тверичанки могла быть причастна свекровь, Мария Ярославна из серпуховских, и не забыла вынужденные обстоятельства брака сына. К 1467 г. в Твери правил малолетний князь Михаил, брат Марии, который был послушным вассалом Москвы и самостоятельной политики не вел. Однако позднее, когда он захотел породниться с литовскими правителями, это вызвало гнев Ивана III. В итоге в 1485 г. Тверь была захвачена и утратила независимость, а Михаил бежал в Польшу, где умер в 1505 г. Детей у Михаила не было – тверская династия пресеклась. Вполне возможно, что Марию считали оплотом тверского влияния в Москве, а потому желали устранить. Примечательно, что летописец специально отмечает присутствие при погребении великой княгини свекрови, которая вскоре стала прилагать особые усилия по перестройке и украшению кремлевского Воскресенского монастыря, как бы замаливая грехи[96].

* * *

Бог хранил князя Ивана, не убив, сделал сильнее веру его и вручил венец царский. Женился он снова в 1472 г. на Софье Фоминичне (Палеолог), племяннице последнего византийского василевса Константина, передавшей кровь и дух римских императоров на Русь. Родила она Ивану шестерых сыновей и многих дочерей, но козни врагов не оставляли благочестивое семейство. Колдуны продолжили попытки подобраться к трону. Теперь под личиной врачевателей.

В 1482 г. явился «некий немчин Онтон», зарекомендовавший себя первое время умелым лекарем. И был в большой чести у великого князя. И заболел князь Каракуча (Кара-ходжа) из свит