[333]. Все опасались магии.
Мор как-то спал, и обвинения патриарха на время забылись. Зимой в Москве праздновали триумфы русского воинства. Кампания 1655 года вообще подвела Речь Посполитую к грани существования. В ходе наступления московской армии были заняты Минск и Вильно. Однако в войну спешно вмешалась Швеция, войска которой напали на поляков с Запада, заняв Варшаву и Краков. В польской истории период 1655–1660 гг. называют «Потоп». Фактически страна распалась. Позднейшая реанимация стала временной. К прежнему могуществу поляки более никогда не вернулись, подведя свое отечество в итоге к развалу и разделу соседними державами. Определяющими тогда оказались события на Украине.
Богдан Хмельницкий сохранял верность Москве до конца, но после его смерти казачья вольница ударилась в другие забавы. Присяга царю позволила выйти запорожцам из изоляции и привлечь к конфликту с польским королем соседнего правителя, но подданство и зависимость от соседа многих не удовлетворяли в любом случае. Довольно быстро случился разлад. Сначала гетман Выговский подписал в 1658 г. Гадячскую унию, возвращаясь в подданство Речи Посполитой, а потом вступил в союз с Крымским ханом и начал военные действия против Москвы. Русские войска были разбиты летом 1659 г. под Конотопом. Но успех предателя был недолгим. Запорожцы не отличались постоянством. Уже в сентябре того же 1659 г. Выговский был смещен из гетманов. Главой войска выбрали сына Богдана Хмельницкого Юрия, который немедленно присягнул царю Алексею Михайловичу. С этим согласились далеко не все. Украина погрузилась в смуту. К лету 1662 г. фактически оформился ее распад на Право– и Левобережные части. Одна признала власть поляков, вторая – москвичей. В каждой стали избирать своего гетмана. На Левобережье противостояли группировки Якима Сомко и Василия Золотаренко, ранее фрондировавших против Юрия Хмельницкого. 17 июня 1663 г. они сошлись в Нежине для выборов гетмана – состоялось самое настоящее сражение. Неожиданным победителем в конфликте оказался кошевой атаман Иван Брюховецкий, выходец из низов, далекий от родовой казачьей старшины, который с боем захватил булаву – символ гетманской власти. Уже на следующий день он присягнул на верность русскому царю, а через некоторое время физически расправился с несогласными Сомко и Золотаренко. В Москве он казался удобной кандидатурой, обеспечивающей поддержку рядового казачества. Он открыто выступал против «соблазнителей», стращающих «рабством Московским», указывая «братьям» внимательнее читать «грамоты его царского величества о правах свободы, искони данных войску».
В 1665 г. Брюховецкий лично посетил Москву, был принят Алексеем Михайловичем и получил боярский чин. Дружба с Украиной была тогда важна. В войне с Польшей начались неудачи, и стороны стали пытаться договариваться о мире. Переговоры шли почти весь 1666 г. И в это время гетман Иван Мартынович Брюховецкий, чувствующий свою полезность и безнаказанность, учудил. 30 сентября 1666 г., вернувшись из запорожской столицы Гадяча, Иона Гаврилов сын Леонтьев докладывал со слов тамошнего сотника московских стрельцов Кирилла Кокошева: «Боярин и гетман Иван Мартынович велел сжечь пять баб ведьм да шестую гадяцкого полковника жену; а сжечь де их велел, за то мнил по них, то что оне его гетмана и жену его портили и чахотную болезнь на них напустили. Да он же Кирила сотник мне Ионе сказывал носятся де у них в Галяче слова, будто бы де те ж бабы выкрали у гетмановой жены дитя из брюха, а иная де баба ведьма и ухо ж. А как де те бабы сидели за караулом в меньшом городе в погребу, и от них де из погреба бегивали мыши да кошки, и по городу бегают многое время; а бегав де не знамо, где подеваются. А как он Иона, был у боярина и гетмана войска Запорожского у Ивана Мартыновича Брюховецкого, и он ко мне выхаживал болен гораздо»[334].
Такое самоуправство не могло вызвать одобрения в Москве. Несмотря на признаки колдовства, оно должно было быть доказано, а казнь согласована в столице. Возможно, что этот случай стал одним из переломных в отношениях Брюховецкого с Россией. Привычка к вольнице не позволяла соблюдать государевы правила, чего терпеть было никак нельзя. Позднейшие события доказали, что ведьмы стали спусковым крючком новой войны на Украине. В апреле 1667 г. запорожцы напали на крымское посольство, возвращавшееся из Москвы, а потом убили московского посла Ладыженского, проезжавшего в Крым. В феврале 1668 г. бунт разразился окончательно, когда в Гадяче был перебит московский гарнизон. Русские войска двинулись ко Днепру, а Брюховецкий попытался заручиться поддержкой Правобережных казаков, возглавляемых гетманом Петром Дорошенко. 8 июня 1668 г. украинцы встретились в Будищах, чтоб выбрать одного гетмана для всей страны. Немедленно случилась кровавая бойня. Большинство проголосовало за Дорошенко, которого поддержали старшины и ветераны. Сразу после поражения на выборах Брюховецкого растерзали: «Ослопьем и дулами и чеканами и рогатины как собаку бешеную до смерти прибив, нагого покинули». Гетман погиб в борьбе с нечистым, Сатана перемог. Украина опять на время объединилась.
Процессуальный волюнтаризм Брюховецкого, который определенно воспринимался высшими классами как выскочка, был примером того, как могут быть наказаны судьи за скоропалительные решения. Однако знать, бояре, воеводы, высокопоставленные чиновники и вообще политически значимые фигуры действительно довольно часто подвергались колдовским атакам. От них зависели судьбы людей, а потому они служили лакомой целью бесов.
В 1628 г. крестьяне наводили порчу на арзамасского воеводу, который это заметил и нервно готовил репрессии. Местный архимандрит даже направил в Москву прошение о передаче дела из Арзамаса в Нижний Новгород, «чтоб монастырские вотчинки не запустели и крестьянцы не разбрелись». В том же году князь Елецкий жаловался на одну свою служанку, «холопку», что на него колдует. В 1664 г. та же история случилась с князем Шайдяковым. А в 1647 г. слуги насылали болезнь на князя Козловского[335]. В другом деле дворовая девка Настька по приказу боярыни на воеводском дворе, «вывезав из ширинки зелье, и в сенех под порогом гонишным сыпала для того, чтоб воевода з женою и з детьми скорою наглою смертью померли». А в 1695 г. дворовая Машка обвинялась в желании «испортить» боярина Фролова. Она сообщила на допросе, что некий Микифор Глухой передал ее сыну траву «и велел… он Микифорка ему Семену Фролову сыпать в еству, и от той де ествы… он Семен ею Машкою владеть не станет»[336].
Так называемые «заговоры на власть», без конкретики, просто о чувствах, привлечении доброты и милости, покровительства власть имущего, составляли существенную часть всех известных колдовских процессов. Подсчеты Е. Б. Смилянской дают 20 % от всех 240 дел в XVIII в. В количестве они уступают только целительным заговорам – 30 %. Заметно реже случалось колдовство с любовными (16 %) и вредительскими (15 %) мотивами[337]. Для XVII в. данные, надо полагать, сопоставимые.
К знати в заметной степени примыкали церковники, священнослужители и клир. Попы, дьячки, монахи и монастырские служки не только становились объектами дьявольских атак, но сами были знатоками колдовских практик, применяя их на деле. Их духовное влияние на людей нередко выливалось в политическое. Кроме того, они были поголовно грамотны и способны не только перенять изустную традицию знахаря, но проникнуться магическими знаниями из записей, в том числе иноземных.
В 1628 г. у дьячка Семейки Григорьева обнаружили «недобрые ересные» бумаги, которые на поверку оказались «гадалныя тетрадеи», именуемые «рафли». К ним прилагались списки каких-то заговоров. На дознании ведун заявил, что тетради нашел в некоей каменной башне, а заговор списал со слов какого-то стрельца, а предназначен он «к борьбе», то есть охраняет в бою. Зачем дьячку боевой навет, выяснять не стали. Все тексты немедленно сожгли. Итогом стала сохранившаяся патриаршая грамота от 26 августа 1628 г., согласно которой Семейку следовало заковать в кандалы и сослать в Нижегородский Печерский монастырь, где он должен в течение года исполнять только черную работу, а от причастия отлучался пожизненно, исключая только последнее – на смертном одре[338].
Похожий донос поступил в 1660 г. на клирика Ивана Харитонова, который травы рвал и коренья копал по лугам, а также свадьбы «отпущал», и жен с младенцами к нему приводили. К челобитной прилагались два записанных с его слов заговора: на заживление ран и на умиление «сердца сердитых людей». В похожих выражениях отзывались про черного попа Ивана из Тотьмы, что умеет «наговаривать на соль и на воду, и людей портить, и тоску и ломоту напущать»[339].
Все священники и монахи по делам о ведовстве подлежали церковному суду. Об этом в январе 1669 г. был выпущен специальный указ[340]. Но такие декларации не исключали многочисленных пересечений и «смешанных» случаев, которыми в итоге ведали светские власти. Сам патриарх Никон вынужден был обращаться за государевой помощью. На посту первоиерарха он продержался недолго, уже в 1658 г. вступив в конфликт с другими архиереями, и даже формально отрекся от сана, но сведен с патриаршества был только в 1666 г. в судебном порядке. Остаток жизни провел в заточении в белозерских монастырях, первое время в Ферапонтове. Оттуда он в 1672 г. жаловался царю на архимандрита соседнего Кириллова монастыря с братией, что те «напускают» на него чертей. В какой-то день по их наущению в келью ворвался демон в образе черной птицы, пронесся сквозь двери и исчез, оставив сонмище бесов терзать и скидывать одеяло с несчастного: