Он болел, но от правительственных дел не отходил. Небольшие периоды релаксации позволяли Милославским надеяться, что власть их продлится намного дольше. 18 июля 1680 г. царь женился. Причем невесту выбрал сам, вопреки мнению родственников. Ею стала Агафья Семеновна Грушецкая, дочь московского дворянина польского происхождения. Выразительная полька эпатировала публику заморскими нарядами. Она первой из московских цариц стала носить прически, оставляя волосы частично открытыми. Но это продлилось недолго. Менее чем через год она умерла от родовой горячки. Вслед за ней последовал едва родившийся царевич Илья.
Уже 15 февраля 1582 г. Федор Алексеевич женился снова. Его избранницей стала 15-летняя Марфа Матвеевна Апраксина. Но наследника она произвести не успела. Царь преставился 27 апреля того же года. Кажется, что именно Апраксина оказала содействие в снятии обвинений и возвращении из ссылки Матвеева, который в момент смены правителя оказался недалеко от Москвы. Тогда в столице власть взяли сторонники Нарышкиных.
Из претендентов на престол оставалось два брата: Ивану Алексеевичу, родившемуся от царицы Марии (Милославской), было почти четырнадцать, но он был болезненным и плохо видел, а Петру Алексеевичу, родившемуся от царицы Натальи (Нарышкиной), шел десятый год и он блистал здоровьем. Вполне возможно, что самочувствие будущего государя играло второстепенную роль при решении вопроса. Более молодой обеспечивал ближним боярам более длительное время на участие в управлении. В итоге при содействии патриарха выбор пал на Петра, которому немедленно начали приносить присягу. Речь шла о нарушении традиции старшинства, что, понятно, не могло всех устроить, а тем более смирить сторонников Милославских.
При объявлении о выборе Петра некоторые шептали, что «по первенству надлежит быть на царстве государю царевичу Иоанну Алексеевичу». Возвращаясь с похорон царя Федора, его сестра царевна Софья громко говорила о неслучайности скоропостижной смерти брата и своих подозрениях: «Смотрите, люди, как внезапно брат наш Феодор лишен жизни отравой врагами-недоброжелателями!» Слухи о колдовских происках немедленно расползлись по столице. Возмущение подогревали Милославские. Руководил подготовкой бунта И. М. Милославский, но главную роль сыграл велеречивый и харизматичный боярин князь И. А. Хованский, который взял на себя агитацию в стрелецких полках. Основным поводом для восстания стало наказание чародеев, лишивших жизни царя Федора, а также, как говорили, готовящих смерть царевичам.
Утром 15 мая 1682 г. в стрелецкие слободы прискакали подстрекатели и начали кричать, что «Нарышкины царевича Иоанна Алексеевича задушили». Возмущенные «янычары» двинулись на Кремль. Там их на крыльце дворца встретили живые-здоровые царевичи в сопровождении царицы Натальи и Матвеева, который уже успел прибыть в столицу и принял руководство правительством. Но успокоить разъярившуюся толпу уже не удалось. Растерзав Матвеева и некоторых бояр, восставшие ворвались во дворец и устроили погром, навсегда оставив тяжелый осадок в памяти царя – тогда малолетнего царевича Петра. На целых три дня Москва превратилась в кровавую баню бесчинств.
Главными объектами мести стрельцов стали немецкие врачи, лечившие, то есть портившие, царя Федора. Искали «дохтуров Степана жида да Яна», то есть Стефана фон Гадена и Иоганна Гутменша. Оба упоминались в материалах следствия 1676–1677 гг. как конфиденты Матвеева. «Данила-дохтур», так звали Стефана до крещения, был пойман «в нищенцком образе» в Немецкой слободе. У него дома нашли каких-то сушеных «змей», предназначенных определенно для изготовления чародейских микстур. После жестоких пыток он признался, что делал «злое отравное зелье» на «царское пресветлое величество». Его с Гутменшем публично убили, изрубив на куски. В стрелецком «приговоре» было помечено: «А Артемона Матвеева и Данила Дохтура, и Ивана Гутменша, и сына Данилова [побили за то], что они на ваше царьское пресветлое величество злоотравное зелье, меж себя стакався, составливали; и с пытки он Данила в том винился».
Информированный польский агент Станислав Бентковский докладывал потом своему королю, что «изменить царю и дать ему яду думные бояре подговорили Данилу Жида, придворного царского доктора», который измазал отравой нож, которым было разрезано яблоко, подаваемое государю.
Во время погромов выявились также другие причастные колдовству и порче царя Федора. В доме думного дьяка Лариона Ивановича Иванова стрельцами были обнаружены «гадины змеиным подобием». Просвещенный чиновник коллекционировал диковинки, среди которых была эта сушеная каракатица. Делал он это, как заключили восставшие, исключительно для магических экспериментов над государевым здоровьем. Иванов, как и многие другие, был предан смерти[357].
Потом была схвачена московская ведьма Мария Долгая по доносу Евтифея Маркова, который сам был знатоком кудес. Ее тоже подозревали в покушении на царя Федора, но выяснить доподлинно не смогли: она «с пытки на огне умерла».
На фоне масштабной «охоты на ведьм» страну охватила смута. Стрелецкая вольница бесновалась почти полгода. На царство утвердили сразу двух царевичей одновременно при регентстве царевны Софьи. Но вплоть до сентября 1682 г. все вынуждены были считаться со всевластием главы Стрелецкого приказа И. А. Хованского, который в какой-то момент даже подумывал о воцарении. Невероятными усилиями правительству удалось справиться с кризисом. Зарвавшегося временщика арестовали и казнили. Вплоть до 1689 г. установилось зыбкое спокойствие. Противостояние боярских группировок вышло из публичной сферы.
В правительстве царевны Софьи наиболее влиятельными фигурами были ближний боярин князь В. В. Голицын, возглавивший Посольский приказ, и думный дьяк Ф. Л. Шакловитый, руководивший Стрелецким приказом. Это были доверенные лица регентши, на которых она во всем полагалась. Их сейчас принято называть фаворитами. Про каждого поговаривали, что они имели более близкие внеслужебные связи с Софьей, но, кажется, это только слухи, характерные для любого «бабьего» правления.
В вопросе борьбы с нечистью окружение царевны выступало ортодоксами. Никогда прежде светские власти не применяли столь решительных мер ради правоверия и благочиния. Беспримерные по жестокости репрессии коснулись старообрядцев. С колдунами расправлялись не менее жестоко, но сложная внутриполитическая обстановка вынуждала самих правителей обращаться к услугам специалистов по трансцендентному.
Царевна Софья любила гадать и пользовалась услугами ведьм. Она приглашала и слушала советы польского колдуна Дмитрия Силина, которого держал у себя в келье Заиконоспасского монастыря знаменитый интеллектуал и богослов Сильвестр Медведев. У Медведева также бывал волхв Василий Иконник, который похвалялся знакомством непосредственно с Сатаной. За пять тысяч рублей Иконников обещал наслать на царевича Петра порчу, которая за одну неделю должна была свести его в могилу[358]. Кажется, что контракт заключить не успели.
В просвещенных кругах, вовлеченных в политическую борьбу, более чем серьезно относились к мистическим орудиям. Князь М. М. Щербатов потом писал, что «наипросвещеннейший муж в России, князь Василий Васильевич Голицын, наперсник царевны Софии, гадателей призывал и на месяц смотрел о познании судьбы своей». Сильвестр Медведев давал показания, что боярин сыпал в кушанья царевны приворотную траву, чтоб она его любила – для «прилюбления». А знахаря, который подобрал ему этот сбор, приказал сжечь в бане, чтоб тайну с собой унес. Медведеву об этом говорил иконник Васька Владимиров. На пытке Васька все эти слова подтвердил. В 1689 г. Голицын подал в Земский приказ челобитную, что некий Иван Петров сын Бунаков «вынимал его след», намереваясь испортить. Подозреваемого старательно пытали[359]. Во время крымского похода в 1687 г. Голицын писал коллеге Шакловитому, что обнаружил подметное письмо, обращенное к украинцам, чтоб в мире жили с татарами: «Москва-де вам не верит, и большого вашего хотят убить». «То, чаю, [раз]ведали они по чарованию некоему», – заключал боярин.
Сам Шакловитый регулярно принимал участие в расследовании колдовских дел начиная с 1676 г[360]. Однажды он узнал, что к царевичу Петру постельник Головкин приводил мурзу Ибрагима Долоткозина и некоего татарина Кодоралея, чтоб ворожили на письмах и гадательной книге. Якобы они предсказали, что быть Петру на царстве одному. Долоткозина и Кодоралея схватили, долго пытали, а потом сожгли на их спинах те самые гадательные тексты. Шакловитый всеми силами старался сохранить власть в руках царевны Софьи. Но Петр взрослел, усиливался и вскоре перестал терпеть соправительницу.
В сентябре 1689 г. все разрешилось. Шакловитый пытался поднять стрельцов против Петра, укрывшегося в Троице-Сергиевой лавре. Ничего не вышло. Софья признала поражение и удалилась в монастырь. Голицына отправили на вечные времена в ссылку на Север, а Шакловитого незамедлительно казнили. Оказалось, что Господь спас царя Петра от дьявольских каверз буквально в последний момент. Назначенное расследование выявило несколько колдовских заговоров.
После переворота 1689 г. стольник Андрей Ильич Безобразов, преклонных лет, был отправлен воеводою в далекую крепость на Терек. Он всеми силами пытался отсрочить эту поездку и задержался в Нижнем Новгороде, откуда стал строить козни против царя Петра. Следствие выяснилось, что Безобразов, ссылаясь с Шакловитым, «умышлял на здоровье» царя и его матери, «злое дело и ожидал смутнаго времени и на бояр и на ближних людей победы и убивства, и для возмущения людей своих посылал в стрелецкие слободы», посылал «по ворожей и по волхвов», чтоб «к нему приводили». По поручению Безобразова, «те ворожеи» «вородили у него на стругу и в Нижнем на подворье на костях и на деньгах и на воде о здоровье» государя «и о бунте и о убивстве на бояр». «Дьявольским навождением» он «сыскал в Нижнем вора волхва Дорошку коновала», которого вместе со сподручным Ивашкой Щербачевым привез в Москву и приказал ворожить на царя, «напустить дьявольски по ветру». 23 декабря 1689 г. специальным указом «воров и богоотступников Андрюшку Безобразова, да человека его Ивашку Щербачева, да волхвов и чародеев нижегородских жителей коновалов Дорошку Прокофьева, Федьку Бобылева, за их воровство и на Их Государское здоровье злой волшебной и богоотметной умысел, по Уложению» приговорили «казнить смертью». Безобразову и Щербачеву отрубили головы, а Прокофьев и Бобылев были «сожжены на болоте в срубе»