Вася постарался… и вспомнил!
«Да!.. Но, значит, Микиного дедушки на даче не было?»
«Ну… не знаю, — грустно откликнулся Мару. — Теперь как хочешь, так и думай…»
«По-моему, он все-таки был, — насупленно решил Вася. — Никуда не денешься… И все равно я, наверно, виноват, что он не дожил до нынешнего дня».
«Вася…» — сказал Мару тоже угрюмо.
«Что?!»
«Я не хотел говорить… но раз уж ты снова об этом, я должен сказать…»
«Что?!» — Вася чуть не сорвался с педалей.
«Микин дедушка… он все равно не дожил бы до нынешнего дня».
«Почему?!»
«Я не хотел говорить… — виновато повторил Мару. — Но раз уж ты… Дело в том, что, когда дедушка и Мика отвезли тебя домой и возвращались на дачу, их машина… Ну, знаешь как говорят: водитель не справился с управлением, и автомобиль вынесло на полосу встречного движения, по которой двигался КАМаз…»
Сумрачно стало. Почти темно. Вася соскочил с педалей. Постоял. Сел на краешек тротуара. Мару приткнулся рядом.
«И… значит, всё…» — словно увязая в темноте, спросил Вася.
«Да…»
«И… Мика?»
«Она тоже…»
Вася рванулся, чтобы помчаться к Мике! Чтобы ничего этого не было!
«Да и не было ничего… — эхом откликнулся Мару. — Не бойся. Мика сейчас дома, и старается укоротить на себе форменный клетчатый жилет. За это ей попадет от мамы и бабушки, но не очень… Но представляешь, что было бы, если бы ты там, в цирке, не выменял рогатку…»
Вася представил на миг. И больше не захотел представлять. Нисколечко! Он замигал, чтобы влажный солнечный день вернулся к нему. И день стал возвращаться. С зеленью мокрой травы, запахом тополей, золотой россыпью одуванчиков…
«Спасибо Гуревичу, — виновато сказал Вася. — Это ведь он придумал цирк… А мы сегодня с ним даже не поздоровались…»
«Да, подзабыли мы старика, — признался Мару. — Ну, ничего. Сегодня вечером будем с ним беседовать долго-долго. И попросим его устроить концерт по заявкам. Он это ужасно любит…»
И, словно эхо от слов о концерте, рядом ударила музыка!
Это была беспорядочная музыка самодельного оркестра. Оркестр состоял из семерых пестро одетых мальчишек помладше Васи. Они маршировали по тротуару и старательно извлекали мелодию из чего только можно. Один брякал друг о дружку кастрюльными крышками. Другой лихо водил поварешкой по оцинкованной стиральной доске. Третий дудел в картонный контрабас. Четвертый лупил по тугому полиэтилену, натянутому на жестяной бачок. Но были в оркестре и настоящие инструменты: пластмассовая флейта, крохотная скрипка и сверкающая губная гармошка.
На гармошке играл Максимка!
Скрипка, гармошка и флейта выводили настоящую мелодию, которая приводила в порядок и заставляла поддерживать дисциплину в жестяном лязганье и барабанном уханье. И мелодия эта показалась Васе знакомой. Очень знакомой, хотя и непонятно откуда.
Вася встретился с Максимкой глазами. Максимка на миг оторвал сияющую гармошку от губ, сам просиял и крикнул:
— Мы празднуем лишнюю неделю каникул!
Вася вскочил. Вернее, его пружинисто толкнула вверх музыка. Вася прыгнул на педали и спиной вперед поехал впереди оркестра. Взмахнул руками и начал дирижировать музыкантами! Скажи ему раньше кто-нибудь про такое, он бы ни за что не поверил. Но теперь он дирижировал, ничуть не стесняясь, и как бы сливаясь с озорной музыкой Максимкиного оркестра. И самые строптивые, самые самодельные инструменты слушались Васю Перепёлкина, когда он, стоя на педалях, командовал маршем «Веселые каникулы», в котором лишь очень глубоко пряталась еле приметная грустинка.
А по асфальту и одуванчикам рядом с Васей двигалась на кружевном колесе тонкорукая тень-дирижер.
И скользила над травою тень музыки.
И город Осинцев, сверкающий после теплого дождика, делался все больше похожим на разноцветный Незнакомый город.
2001 г.