Итак, их жизнь изменилась самым кардинальным образом. Марко смирился с тем, что дважды в день проводит три четверти часа в машине по дороге до виа ди Тор Карбоне и обратно – в чём он больше никого не обвинял, поскольку старался ради блага Адели, – и занимается всеми бытовыми вопросами, решение которых ранее возлагал на жену. Он обнаружил, что всё чаще остаётся дома, резко сократив побочные увлечения (фотография, теннис, покер), а заодно снизив и профессиональную активность в качестве офтальмолога, для чего отказался от участия в конференциях и даже нескольких конкурсах, и, к своему удивлению, понял, что не страдает от этой вынужденной жертвы, а, напротив, чувствует себя гораздо лучше, чем раньше. А вот в Марининой жизни вдруг разверзлась бездонная пропасть. Надо сказать, она вообще оказалась куда менее, чем Марко, подготовленной к революции, ведь у неё впервые в жизни появился избыток свободного времени, а свободное время – штука жестокая, особенно для людей, лишившихся привычного графика. Это, кстати, и породило вторую трещину в их отношениях, поскольку, слегка переиначив старую поговорку, на безделье всякая дурь в голову лезет – по крайней мере, так случилось в этой истории. Впрочем, их союз был ещё очень далёк от краха: пока же нам важно, что случилось с нитью – а случилось то, что она исчезла.
Так уж вышло, что, сменив роль родителя, приходящего с работы домой к восьми вечера, на роль того, кто заботится о дочери постоянно, то есть торчит в пробках, чтобы отвезти её в школу, к волшебнику Манфротто или к педиатру, покупает ей одежду, купает, готовит еду и так далее – Марко вскоре обнаружил, что, если дело касается девочки, решения принимает он. К примеру, именно он решил на будущий год отдать Адель в государственную начальную школу Витторино да Фельтре на одноименной улице в районе Монти, совсем рядом с домом, и Марине пришлось если не согласиться (она была сторонницей частных школ), то хотя бы принять это его решение, как Марко в своё время пришлось принять детский сад в какой-то дыре за Ардейской дорогой. Забота о дочери – вот ведь неожиданность – придала ему сил, и Марко решил пойти дальше: его вдруг осенило отдать Адель на фехтование. Решил – и, даже не обсудив с женой, белёсым январским днём сводил на пробное занятие, а после записал в секцию и стал водить уже два раза в неделю, поставив Марину перед свершившимся фактом. В конце концов, что в этом плохого? Даже если идея не слишком умная, как может небольшая тренировка навредить девочке? Но идея оказалась здравой, она в самом деле сработала, и нить практически сразу же исчезла. Правда, исчезла она вовсе не потому, что Адель пристегнула другую, как ожидал Марко, – контактный шнур детям не полагался; зато масками они, разумеется, пользовались, и на первой же тренировке девочка столкнулась с их миром, миром гибких клинков, молниеносных ударов и волн адреналина, из которых, как стало понятно позже, нить и возникла. Вот так фехтование, спорт, о котором Марко не знал ровным счётом ничего, решило проблему нити за спиной его дочери, и решило самым радикальным образом, каким обычно и решаются детские проблемы (если они решаются): словно бы её никогда и не было. Адель, никому ничего не сказав, понемногу перестала обходить людей, оказавшихся у неё за спиной. Ведь всё кончилось. Перестала заговаривать о нити дома. Ведь всё кончилось. Перестала сопротивляться поездкам в сад, а в саду перестала рыдать по углам. Ведь всё кончилось.
К величайшему удивлению Марко Карреры, волшебник Манфротто ни на йоту не сдал позиций: по его словам, занятия фехтованием по-прежнему ничего не значили, а нить исчезла лишь потому, что из-за постоянного присутствия рядом с малышкой отца попросту стала бесполезной. Марина, которая в своё время, как и Марко, считала причиной фехтование, тоже заявила, что разделяет мнение доктора: то, что нить исчезла, стоило девочке начать тренировки, было чистой случайностью. Впрочем, что ни говори, проблема с нитью за спиной его дочери была наконец решена; и решена вовремя, то есть до того, как девочка пошла в школу, где ситуация могла стать гораздо сложнее; и это, вне всякого сомнения, было успехом, огромным облегчением для всех – не считая одной детали: цены душевных мук, которые Марко пришлось вытерпеть, поскольку дело рассматривалось с единственной точки зрения, гласившей, что нить возникла из-за того, что он слишком мало времени проводил с дочерью (то есть исключительно по его вине), и исчезла не потому, что он отвёл Адель в фантастический мир, откуда нить возникла (то есть не его стараниями), а лишь благодаря интуиции доктора Ночетти. Окей, подумал Марко Каррера, это пускай и ложная, но всё-таки точка зрения, которую вполне можно принять. Жертва, которую можно принести. В конце концов, дело касалось крайне узкого круга (его жены, доктора Ночетти, директрисы и его самого), и разводить по этому поводу споры не имело смысла. Поэтому он не стал возражать, а, напротив, поблагодарил волшебника Манфротто. Ради всеобщего спокойствия. Для блага дочери. Без взаимных обвинений.
Так возникла третья трещина.
Ценности (2008)
От: Марко Карреры
Кому: Джакомо – jackcarr62@yahoo.com
Отправлено через – Gmail – 12 декабря 2008 г. 23:31
Тема: Ценности
В сегодняшнем письме, дорогой Джакомо, я расскажу тебе, как пристроил три папиных электрических железных дороги. Дельце вышло нелёгким, но в конце концов мне, похоже, в самом деле удалось показать класс. Разобраться с архитектурными моделями оказалось гораздо проще: макет моста аль-Индиано, подаренный папе проектировщиками после победы в конкурсе, я презентовал инженерному факультету, и его сразу же выставили в актовом зале. Виллу Мансутти в Пунта-Ала отнёс Титти, жене Альдино, – она ещё жива и даже вполне в здравом уме. Мы не виделись... не знаю, лет тридцать-сорок, и пускай саму виллу давно продали, модель она приняла и была очень тронута. Купол Брунеллески, большой, а не тот, маленький, который папа подарил уж не помню кому, – в общем, как я уже сказал, большой, который ты наверняка помнишь, поскольку однажды отхватил за него по первое число, когда решил поселить в нём солдатиков, я отнёс во флорентийское отделение Союза инженеров, несказанно всех удивив. А в качестве ответной услуги попросил прекратить слать нам свои бюллетени и требовать с папы ежегодные взносы. Модель печально известной нелегальной пристройки к дому в Болгери я забрал себе, хоть она и не слишком красива. Ах да, есть ещё кукольный домик на водопаде, который папа сделал для Ирены, точная копия Райтовского, но его я не трогал, а так и оставил в комнате: разберёмся, когда будем продавать дом. В общем, с этим добром всё было достаточно просто.
Вопрос возник только по трём железным дорогам. Одну ты, правда, даже не видел, поскольку папа сделал её уже после твоего отъезда, довольно минималистично и при этом весьма искусно: три с половиной метра в длину и всего шестьдесят сантиметров в ширину, она каким-то непостижимым образом позволяет запускать до одиннадцати поездов одновременно. Секрет на самом деле прост: дорога двухъярусная, один ярус – видимый, другой, нижний, скрыт в массивном основании; поезда, добравшись до дальнего конца макета, въезжают в туннель, там меняют направление и, переключив стрелку, уходят вниз, потом незаметно возвращаются на противоположную сторону и поднимаются на верхний ярус, в другой туннель, откуда, снова сменив направление, выскакивают на поверхность – как в той комедии с Лорелом и Харди, где Лорел появляется в кадре с лестницей на плече, и эта длинная, чертовски длинная лестница ползёт мимо, пока на противоположном конце мы не видим всё того же Лорела. В общем, такую великолепную вещь просто невозможно было выбросить. Но и две другие, которые ты должен помнить, – одна огромная, ещё шестидесятых годов, и та, что встроена в горный склон и воспроизводит мост Питеччо на Порретане, в смысле, железнодорожной ветке Болонья-Пистойя, – оказались слишком прекрасны, чтобы их сломать. Только как продать дом с этими занимающими целую комнату катафалками? Вот я и стал искать способ передать их тому, кто оценит их по достоинству.
И вспомнил, что в последние месяцы, незадолго до того, как ему стало хуже, папа рассказывал о каком-то потрясающем макете, который делали в подвале клуба железнодорожников, возле парка Кашине, – ну, помнишь, где я теннисом занимался? В общем, туда я и направился – а надо сказать, Джакомо, что прошло уже больше сорока лет с тех пор, как я был там в последний раз. Разумеется, всё сильно поменялось, и я потратил целый вагон времени, чтобы просто найти человека, который понял бы, о чём я толкую. Дело в том, что моделисты, которые собираются в этом подвале, – в некотором роде призраки: чёткого расписания занятий у них нет, а в остальное время подвал закрыт, и никто в клубе ничего об этих моделистах не знает. Пришлось целый месяц сидеть в засаде, пока наконец в субботу утром мне не удалось отловить президента ассоциации моделистов, некого Беппе, за игрой в рамино. Стоило мне упомянуть папу, как он бросил карты и повёл меня в подвал, хотя тот и был закрыт. Должен признать, папа оказался прав: макет они построили сногсшибательный. Беппе запустил его специально для меня, и, уж поверь, выглядит он просто невероятно, поскольку представляет собой участок трамвайной линии размером с комнату, окружённый сделанными в масштабе домами, улицами, машинами, людьми и всем прочим. В общем, я объяснил ему суть дела, и он согласился, что ломать папины макеты не следует – ну, так, в принципе, поскольку никогда их не видел. О папе он отзывался с огромным уважением, хотя очевидно, что отношения с ним папа тоже строил по-своему, то есть крайне сдержанно, а о своих работах почти не говорил, упоминая в основном технические моменты, так что этот Беппе понятия не имел, о чём мы говорим. Мы договорились, что он зайдёт на них взглянуть, и как можно скорее – хотя случилось это только через месяц, и не спрашивай почему. Увидев макеты, он был просто потрясён, особенно мостом на Порретане, но и двумя другими тоже, и сказал, что они заберут все три (под словом «они» Беппе имел в виду ассоциацию моделистов, президентом которой состоял). И добавил, что один – тот, которого ты никогда не видел, – будто нарочно создан для школы, потому что у них есть даже школа, где подростков учат делать макеты: макеты железных дорог, как ты понимаешь. Короче говоря, этот Беппе был в восторге, оставалось только найти фургон, достаточно большой, чтобы их увезти. Он взял мой номер, оставил мне свой – и в буквальном смысле исчез ещё на два месяца. Я пару раз пытался ему набрать, но он был недоступен, потом даже сходил в клуб порасспросить, мало ли что, вдруг с ним что случилось, но никто не мог сказать ничего определённого. А две недели назад он позвонил и сказал, что наконец-то нашёл фургон. Мы договорились, и на прошлой неделе он с «парнями», как он их назвал (всем за пятьдесят), заехал за макетами. Ты и представить себе не можешь, Джакомо, какое уважение эти «парни» выказывали папе: все шестеро, включая Беппе, поснимали шляпы (они все носят шляпы, такие, типа борсалино, как сто лет назад, и тоже не спрашивай почему) и смотрели на его работы пятидесятилетней давности зачарованными, мокрыми от слёз глазами. Один всё бормотал, что для него огромная честь даже просто