Тобою оставлена,
ты знаешь, я буду рыдать;
ты так рассчитал, ты, уверена, думал:
я крепче попробую стать.
А в этой уверенности и кроется наша любовь!
Но... но
всякой твоей невзгоде
приметы я дам и имя;
я буду страдать твоей болью,
бесстрастно, невозмутимо.
На рассвете колышет ветер
тополей безразличных зелёные кроны;
уходят мужчина и женщина,
два персонажа у времени на ладони.
Не знаю, Джакомо, мне кажется, это одно из самых печальных стихотворений, какие когда-либо были написаны. Потом я поднял упавший на пол листок, развернул его и увидел несколько строчек, написанных Ирениным почерком, синей шариковой ручкой. Вот что я прочёл:
Июнь 1981 г.
Вельтшмерц и компания
Вельтшмерц (подчёркнуто) – мировая скорбь. Усталость от мира. Жан Поль. Толкин. Эльфы.
Джакомо Прамполини, «Времена года».
Аномия[22] (подчёркнуто) – Эмиль Дюркгейм – «Самоубийство» (1897)
Дуккха (подчёркнуто) – санскрит. Состояние страдания. Дословный перевод: то, что трудно вынести (подчёркнуто)
В Саваттхи Бхагава сказал: «Бхикшу, я научу вас происхождению и прекращению дуккхи. Слушайте же, внимания полны, слова мои, я говорить буду».
«Да, досточтимый», – ответили бхикшу. И начал Бхагава своё поучение:
«Каково же, о бхикшу, происхождение дуккхи?
От глаза и видимых предметов происходит сознание зрения; там же, где встречаются эти три, происходит соприкосновение. От соприкосновения происходит чувство; от чувства происходит жажда. Таково, о бхикшу, происхождение дуккхи.
От уха и звука происходит сознание слуха; от носа и запаха происходит сознание обоняния; от мозга и познаваемых предметов происходит сознание умственное; там же, где встречаются эти три, происходит соприкосновение. От соприкосновения происходит чувство; от чувства происходит жажда. Таково, о бхикшу, происхождение дуккхи.
А каково же, о бхикшу, прекращение дуккхи?
От глаза и видимых предметов происходит сознание зрения; там же, где встречаются эти три, происходит соприкосновение; от соприкосновения происходит чувство; от чувства происходит жажда. Только с полным прекращением этой жажды посредством пути архата прекращается привязанность; с прекращением привязанности прекращается бхава, бытие, с прекращением бхавы прекращается перерождение; с прекращением перерождения прекращаются старение и смерть; а следовательно, прекращаются и страдания, стенания, телесные боли, расстройства ума и предсмертные муки. Таковым образом происходит прекращение всего множества дуккхи. Таково, о бхикшу, прекращение дуккхи».
Судя по всему, Джакомо, ей было гораздо хуже, чем все мы думали.
Книгу я забрал с собой и прочёл на одном дыхании. То стихотворение, на странице 25, намного лучше и намного печальнее остальных. А в самом конце – едва не пропустил, – под отворотом суперобложки, да ещё и вверх ногами, короче, так, чтобы никто не заметил, я обнаружил приписку – карандашом, мелко-мелко, словно её никто не должен был прочесть:
«Нужно быть осторожнее с откровениями, Лоренцо. Всегда».
Лоренцо?
Что ещё за хрен этот Лоренцо?
Мы ничего о ней не знали, Джакомо. Она о нас, обо всех нас, – всё, а мы о ней – ничего.
Обнимаю сквозь экран,
Марко
Gloomy Sunday[23] (1981)
Воскресенье, 23 августа 1981 г.
Место действия – Болгери, или, точнее говоря, клочок побережья к югу от Марина-ди-Биббона, который одни называют Ренайоне, другие – Палоне, а семейство Каррера – неопределённым термином «Болгери», подразумевая, однако, не одноимённую деревушку неподалёку от замка Герардеска, а исключительно сосновый лес и раскинувшийся за ним пляж – тоже, впрочем, практически полностью принадлежащие аристократическому тосканскому роду. Именно на этом диком взморье чета Каррера в начале шестидесятых ухитрилась приобрести окружённый сосновым лесом полуразрушенный домик прямо за линией дюн. Супруги намеревались сделать его символическим островком семейного счастья, которое, как они, имея двух малолетних детей и третьего на подходе, считали, сможет со временем распространиться по всему миру. Перестройкой руин пара занималась совместно, в гармонии, Летиция – формой, Пробо – ростом, и с учётом регулярных расширений и улучшений, были на то соответствующие разрешения или нет, дом постепенно превратился из крохотной фермы, которой он и был раньше, в изящную тихую заводь в самом сердце Мареммы. Жаль только, что за это время семейная гармония иссякла, и настойчивые требования каждый год проводить там отпуск вместе стали больше смахивать на мазохизм.
Ещё одно место действия, о котором стоит упомянуть, рассказывая о том вечере, – открывшийся всего год назад пляжный ресторан в Сан-Винченцо, которому вскоре суждено было завоевать весьма впечатляющую репутацию.
И ещё одно – залив Баратти, о котором достаточно сказать, что это одно из чудес света.
Дом в Болгери, всё семейство Каррера в сборе. Паста под мясным соусом, приготовленная Пробо четыре дня назад, а после столько раз запечённая в духовке и поданная на стол, что казалось, будто она, словно кабан Одина, волшебным образом возрождается к вечеру, всё-таки закончилась. А поскольку сегодня воскресенье, то синьоры по имени Ивана, которая приезжает из Биббоны готовить и убирать, нет – стало быть, нет и ужина. В экстренных случаях подобные проблемы обычно разрешают два члена семьи, Пробо и Марко, однако оба они сегодня вечером заняты куда более неотложными делами. Пробо вместе с Летицией направляется в ресторан «Гамберо Россо» в Сан-Винченцо, чтобы отпраздновать пятидесятилетие вдовы своего друга Альдино Мансутти: именно он, Пробо, обнаружил этот превосходный приморский ресторан и убедил Титти провести три четверти часа в машине, чтобы добраться туда из Пунта-Ала. Он также забронировал столик и сам оплатит ужин, это будет его вечер, пусть даже именинница – она. И последнее, о чём он сейчас думает, – оставленный дома пустой холодильник.
Марко же ожидает события, которое изменит всю его жизнь: он пригласил Луизу Латтес, девушку, живущую в соседнем доме, в которую влюблён уже целых два года, поужинать вместе, и она согласилась. Имеются, однако, целых три причины, почему это приглашение не похоже на любое другое: 1, поскольку Луизе пятнадцать, а ему уже двадцать два – и это означает, что Марко влюбился в неё, когда ей было всего тринадцать; 2, поскольку их с Луизой семьи давно рассорились, и оба семейства убеждены, что в заезженной комедии о дурных соседях именно они выступают в роли жертвы. Причиной ссоры послужило клеветническое обвинение, выдвинутое отцом Луизы (известнейшим адвокатом и крайне надменным реакционером, который в следующем году даже переберётся вместе с семьёй в Париж «из страха перед коммунистами») матери Марко, много лет назад якобы скормившей его любимому пойнтеру отравленную котлету, в результате чего несчастная псина лаяла всю ночь напролёт, практически сведя хозяина с ума. По правде сказать, непримиримые разногласия существовали только между Летицией и адвокатом: синьора Латтес и Пробо Каррера, схожие по характеру, всегда держались в стороне от перепалок, ограничиваясь тем, что терпели вспышки праведного гнева своих супругов, дети же и вовсе сперва сдружились – что в подобных безлюдных местах, где найти альтернативу общению с соседями непросто, выглядело вполне логично, – а после более или менее тайно влюбились друг друга. Окончательно сняла эмбарго Ирена, которая четыре года назад вдруг загуляла со старшим братом Луизы, Карло, парнем, скажем прямо, вполне обычным: сплошной спорт, белобрысость и сыновняя преданность, которую Ирена в нормальных условиях презирала, но в свете семейной диатрибы восприняла как воплощение запретного плода – и потому целовалась всё лето на пляже под угрюмыми взорами обеих воюющих сторон только для того, чтобы с наступлением сентября во Флоренции потихоньку избавиться от него, как от мешка с навозом, пока никто не видит. А не так давно (два года назад, как уже говорилось) случилась любовь с первого взгляда, сразившая Марко при виде Луизы, внезапно ставшей удивительно взрослой по сравнению с предыдущим летом, если не по возрасту, поскольку ей было всего тринадцать, то как минимум физически, хоть это и было с её стороны довольно-таки бесцеремонно, – а также, похоже, интеллектуально, учитывая то, что роковой взгляд Марко застал её сидящей на песке, прислонившись спиной к пляжной кабинке, с явным намерением почитать не что иное, как «Доктора Живаго», то есть книгу, которую он числил самой любимой. Два года, последовавшие за этим взглядом, Марко прожил в чистом и бесхитростном ожидании, пока Луиза достигнет возраста, когда его внимание к ней перестанет казаться безумием, и как раз этим летом ему стало ясно, что ожидать своего выхода ещё год означало бы потерять преимущество, которое он, по собственному убеждению, имел, – своего рода ius repertoris[24], как у его отца с «Гамберо Россо» или у Ирены – с музыкой Ника Дрейка. Но что делает это приглашение на ужин окончательно скандальным, так это причина номер 3, о которой Марко не знает, но знает Луиза: тем же утром Джакомо, едва вернувшийся из постэкзаменационной поездки со своей девушкой в Португалию, – да-да, именно Джакомо, его жилистый, порывистый, ершистый, благородный младший брат, такой непохожий на него, такой симпатичный, стройный, загорелый, но в то же время такой хрупкий и обидчивый, прямо-таки закомплексованный, – завершая процесс сближения, столь же долгий, столь же тайный и трудный, даже, пожалуй, более тайный и трудный, учитывая, что он уже два года как помолвлен, послал Луизе совершенно такое же приглашение – и та, сделавшая свой выбор ещё в детстве, а следовательно, раньше всех, ему отказала. И хотя Марко, разумеется, не сообщал домашним, с кем встречается вечером, Джакомо, ещё не переживший полученного отказа, мигом почуял худшее – особенно застав брата с Луизой за нескончаемой болтовнёй на пляже. Так что и ему определённо не до мыслей о еде.