огда оба уже закончили учёбу, женились и завели детей. Особенно запоминающейся вторую ссору, по его словам, делает то, что, отправившись пострелять дичи в охотничьих угодьях отца Титти в Валломброзе, оба они были вооружены. Альдино тогда подбил куропатку, внезапно шарахнув из обоих стволов прямо над плечом Пробо, чем до смерти напугал друга, который как раз целился в ту же куропатку и, естественно, никак не ожидал дуплета прямо над ухом. Альдино, конечно, был неправ, он поступил бессовестно и авантюрно, но ведь и реакция Пробо оказалась чрезмерно истерической. Он яростно орал обидчику в лицо, осыпал оскорблениями, в том числе самыми несправедливыми, а после, всё ещё дрожа от ярости и ужаса, развернулся и пошёл прочь, оставив друга наедине с собакой, радостно положившей проклятую куропатку к его ногам. Так что же, спрашивает Пробо жену, разве не могло у него за время этой вспышки на какие-то три сотых секунды возникнуть желания убить Альдино? В руках – заряженная двустволка, в душе – гнев и ненависть, мигом превратившие его в последнюю сволочь: так не считает ли Летиция, что за краткий отрезок времени, который попросту невозможно заметить и запомнить, в этом взрыве ярости мог зародиться импульс вскинуть ружьё и выстрелить другу в лицо?
Молчание. Летиция не знает, что сказать. Темноту прорезает жёлтый свет фар, он приближается – это «Ситроен-ДС» Титти Мансутти. Летиция по-прежнему молчит. Да, отвечает за неё Пробо, разумеется, мог. А поскольку, заключает он, судьба уготовила Альдино умереть вследствие продлившейся три сотых секунды комбинации условий, одной из самых невероятных во вселенной, это и впрямь всё равно, как если бы тем утром его убил он, Пробо. Абсолютно всё равно. Он бросает сигарету, распахивает дверь, выходит. Летиция присоединяется к нему. «Ситроен» останавливается, из него выбираются Титти с двумя дочерьми. Все обнимаются и заходят в ресторан.
В этот самый момент двадцатью километрами севернее из дома в сторону пляжа выходит Ирена. Джакомо с облегчением глядит ей вслед, поскольку задумал одно дельце, но не осмеливался за него взяться, пока Ирена блуждала по дому: она ведь всё услышит и обо всём пронюхает, а чего не услышит и о чём не пронюхает, о том один бог знает как догадается. А вот теперь, когда её рядом нет, можно приступать. Нужно кое-что проверить. Джакомо подходит к телефону, набирает номер дома Латтесов – тот совсем рядом, метрах в сорока, за живой изгородью из кустов смолосемянника. Гудок. Два гудка. Алло? (это мать). Добрый вечер (изменённым голосом), могу я поговорить с Луизой? Простите, но Луизы сейчас нет; кто её спрашивает?? Джакомо молча застывает на диване, телефон стоит у него на коленях. Алло? (в трубке). Алло? Джакомо нажимает на рычаг. Ему она сказала, что не сможет пойти. Тем временем Ирена уже вышла из сада и рассеянно, словно сомнамбула, движется по тропинке, ведущей к дюнам. За дюнами раскинулся пляж. А напротив пляжа – Омутище.
Между тем в Баратти, в беседке под раскидистыми соснами, Марко и Луиза уплетают скьяччату[25]. Жадными, нетерпеливыми движениями отрывают куски, запивают пивом, говорят мало, словно только и ждут момента, чтобы наброситься друг на друга. Вкусно? Объедение просто. Моя тоже. Может, ещё по одной? Оба слишком долго ждали того, что должно произойти и что, как оба знают, вот-вот произойдёт там, на пляже: Марко – два года, Луиза – пять или, может, десять, а на самом деле, если верить её словам, целую вечность. Марко Каррера... За всю свою жизнь Луиза не помнит ни единого раза, чтобы это имя не заставило её сердце биться чаще. Когда она была совсем малышкой, а две семьи ещё не поссорились и Марко носился за ней по пляжу, стараясь нагнать страху, или когда Марко с Иреной на швертботе давали им с братом уроки парусного спорта; и даже когда фамилию Каррера у них в доме перестали упоминать, а он как ни в чем не бывало улыбался ей на пляже и был с ней весьма мил, или когда Ирена гуляла с её братом и целовалась с ним у всех на глазах, а она, десятилетняя, была счастлива, ведь это означало, что любовь сильнее всех преград и, следовательно, однажды они с Марко тоже смогут... Сидя в беседке и не отрывая глаз от Марко, неторопливо жующего скьяччату, Луиза снова и снова прокручивает в голове каждое мгновение, когда желала того, что происходит сейчас, – то есть всю свою жизнь. Первозданная красота Баратти, раскидистые кроны высоких сосен, гладь моря с отблесками огоньков, невероятная сладость этого безлунного августовского вечера, словно нарочно подстроенного, чтобы отметить исполнение их с Марко – да-да, и у Марко тоже – единственного заветного желания.
Тем временем в «Гамберо Россо» Летиция, сидя напротив Пробо, по-прежнему испытывает к нему нежность, причём ещё более сильную, настолько сильную, что она смахивает на влечение. Но как же так? Неужели Летицию влечёт к мужу физически? Сколько они уже не занимались сексом? Годы! Может, это рассказ Пробо о смерти друга сделал его – такого по-аристотелевски логичного, основательного, скучного – привлекательным? Или ресторан, где они находятся, – им, Пробо, обнаруженный и выбранный для юбилейного ужина, по всем признакам обещавшего быть тоскливым и сонным, а вместо этого наполненного восхитительными запахами и звуками, в окружении потрясающе вкусных блюд и довольных гостей – может, секрет привлекательности в нём? Летиция не большая любительница поесть, но всё, что она сегодня пробует, кажется ей поистине невероятным: суп из морепродуктов с шафраном, сладкий рис с чесноком и эстрагоном, запечённая со шнитт-луком форель, орекьетте[26] с луком-шалотом, сибас в кляре, «живая» рыба из Сан-Винченцо...
Это ужин вне времени, но удивительно продвинутый – как она любит говорить о людях или вещах, которые ей по-настоящему нравятся («продвинутые технологии», «довольно-таки продвинутый юноша», «это и в самом деле продвинутая мысль»), и эта пространственно-временная продвинутость, не важно, выльется она во что-нибудь или нет, подтвердит ли свою значимость в будущем (как, например, этот ресторан или эта кухня) или нет (как, например, радикальная архитектура), по-прежнему остаётся единственным условием, которое предъявляет миру её внутреннее эстетическое чувство: недостаточно «продвинутое» хорошим не может быть по определению.
Суфле из сезонных фруктов, сабайон[27] с малиной и вин санто, «сюрприз дня»...
И да, в результате Летицию снова влечёт к Пробо: он кажется ей таким же очаровательным и желанным, как четверть века назад, – а ведь ещё сегодня днём она сочла бы подобное немыслимым. Но сейчас ситуация выглядит вполне естественной: в конце концов, они муж и жена, и, делая двадцать пять лет назад выбор, они хотели друг друга – как хотят до сих пор. После ужина Титти – трезвая, но глубоко признательная, – укатывает на своём «ситроене» в Пунта-Ала, но «Гамберо Россо» с места не трогается, и пускай даже комнат, как в одноимённой таверне из «Пиноккио», здесь посетителям не предлагают, зато совсем рядом имеется бесплатный пляж, тихий и безлюдный, по которому вполне можно прогуляться, обнявшись и слегка покачиваясь под воздействием белого граттамакко, в поисках местечка поукромнее...
Таким образом, если не считать Джакомо, свалившегося на диван после сокрушительной смеси рома с нутеллой, в некоторый момент этой совершенно особенной ночи мы обнаруживаем четыре пятых семейства Каррера блаженно раскинувшимися на песке в различных точках одного и того же побережья под плеск одного и того же моря. У Летиции и Пробо в Сан-Винченцо это блаженство вызвано только что завершившейся вспышкой страсти, которой – и они это знают – не суждено более повториться, и потому поистине бесценно; у прижавшегося к Луизе Марко в Баратти – ещё более бесценно, поскольку подарено припухшими от поцелуев взасос губами и уверенностью – впрочем, увы, иллюзорной, даже, по правде сказать, иллюзорнее некуда, – что эти поцелуи повторятся ещё не раз; и, наконец, Ирена в Болгери, самая блаженная и самая спокойная из всех, не чувствующая ни боли, ни страданий, пустая телесная оболочка без признаков жизни, выброшенная Омутищем на берег и ставшая игрушкой волн в полосе прибоя, где Тирренское море, отхлынув на время отлива, вскоре позволит её обнаружить.
Вот она, падает (2012)
От: Марко Карреры
Кому: Луизе
Отправлено через – Gmail – 24 ноября 2012 г. 0:39
Тема: Помоги
Луиза,
мне безумно интересно, что значит прочесть книгу? Встань посреди площади и оглядись: сколько народу болтает по телефону. Интересно, о чём они говорят? И как делали это раньше, когда мобильников не было? Интересно, а как в полосатой зубной пасте возникают полоски? Я пробовал поставить вместо звонка на будильнике какую-нибудь приятную музыку, но просыпаться всё равно невыносимо. Машина времени существует.
Адель...
Есть люди, выступающие против перехода на летнее время, а в Японии, например, его вообще нет. Сегодня сильный ветер, сносит всё подряд. Залы ожидания наводят скуку.
Она умерла.
Три года назад, когда я вернулся в свой старый дом, на улице позади него стоял подъёмный кран. В конце концов я, наверное, понял, как угасают дети, оторванные от родителей.
Адель умерла.
Читал, в Пьемонте приняли решение пристрелить четыреста косуль, потому что они выходят на дороги и становятся причиной аварий. Читал, восемьдесят процентов наследования недвижимости в Италии происходит по отцовской линии. Читал, один миланский инженер по выходным устраивает концерты в парке и приглашает людей послушать совершенно бесплатно. Читал, Билл Гейтс с женой всё дочкино детство ограничивали её в праве пользоваться компьютером.
А моя дочь мертва. Мертва, понимаешь? Моя Адель мертва, и только из-за малышки я не могу уйти вслед за ней.