Наконец, полностью эта глава была опубликована на сайте журнала «IL» ещё до выхода книги, в июле 2017 года.
В главе «Урания» карандашные пометки на титульном листе фантастического романа – реальная история из моей жизни, позже адаптированная для романа. На самом деле эти слова на титульном листе романа «Урании», который читал мой отец, были написаны им в день моего рождения уж и не помню, в какой из флорентийских больниц: «Добрый день, дамы и господа! Хочу представить вам своего нового друга... или нет, подругу... синьорину Джованну... а может, наоборот, синьора Алессандро... кто его знает... Так-так, внимание... сюда идёт акушерка... пока не слишком хорошо видно... но вот она наклоняется... Дамы и господа, поприветствуйте Алессандро!» По причинам, подробно изложенным в главе, этот роман Филипа К. Дика, «Небесное око», датирован 12 апреля 1959 года, хотя родился я 1-го.
Фильм, упомянутый в начале главы «Господинееее!», – это, разумеется, «Амаркорд» Федерико Феллини, появившийся в прокате 13 декабря 1973 года.
Приведённая в кавычках фраза в той же главе взята из романа Салмана Рушди «Золотой дом», вышедшего в 2017 году (издательство Mondadori)[47].
В начале главы «Нить, Волшебник, три трещины» мне хотелось отдать дань уважения непревзойдённой поэтической прозе Серджо Клаудио Перрони под названием «Знать путь» из книги 2018 года «Я иногда вхожу в твой сон» (издательство La nave di Teseo): «Растерявшись, ты движешься во мраке, медленно блуждаешь меж стен, но того, чего ожидаешь, нащупать не можешь, то же, чего ты касаешься, возникает внезапно, слишком рано, слишком поздно, у него странные грани, незнакомые контуры, и вот ты, нащупав ближайший выключатель, на какую-то секунду зажигаешь свет, чтобы понять, где находишься, лишь на секунду, чтобы не проснуться окончательно, и этой секунды хватает, чтобы определиться, проложить маршрут за мгновение до того, как он вновь исчезнет, запечатлеть в памяти план этого мрака, и ты снова идёшь вперёд с уверенностью в каждом шаге, в каждом движении, среди надёжных форм, уверенный, что знаешь этот невидимый путь, но ведут тебя лишь воспоминания о той единственной секунде, направляет лишь воспоминание о свете». Знак уважения получился, прямо скажем, невеликий, и я решил его вычеркнуть, но 25 мая 2019 года, когда я ещё трудился над романом, Перрони покончил с собой в Таормине, где последнее время жил. А поскольку он был моим другом, я решил всё-таки выразить ему свою довольно-таки посредственную дань уважения – хотя бы просто ради того, чтобы иметь возможность написать эти слова благодарности.
Статья, процитированная в конце главы «Первое письмо о колибри» и написанная Марко д'Эрамо, вышла в номере газеты «Il manifesto» от 4 января 2005 года, практически целиком посвящённом выставке «Империя ацтеков», которая проходила в Музее Гуггенхайма в Нью-Йорке с 15 октября 2004 года по 14 февраля 2005 года.
Рассуждение о дуккхе, приведённое в главе «Вельтшмерц и компания», взято из книги «Нидана Самьютта» – сборника рассуждений о причинных факторах, часть V, Гахапати-вагга, издательство Burma Pitaka Association, Рангун, Бирма.
Несколько слов о песне Gloomy Sunday («Мрачное воскресенье»), процитированной в одноименной главе. Созданная в Венгрии в 30-х годах (текст Ласло Явора на музыку пианиста-самоучки Режё Шереша), она была впервые записана в 1935 году певцом Палом Калмаром под изначальным названием Szomorú vasárnap и немедленно обрела успех по всему миру. На волне этого успеха песня быстро стала джазовым стандартом, главным образом в американской версии 1936 года, приписываемой поэту-песеннику Сэму Льюису. Вот её англоязычный текст:
Sunday is gloomy
My hours are slumberless
Dearest the shadows
I live with are numberless
Little white flowers
Will never awaken you
Not where the black coach
Of sorrow has taken you
Angels have no thoughts
Of ever returning you
Would they be angry
If I thought of joining you
Gloomy Sunday
Gloomy is Sunday
With shadows I spend it all
My heart and I
Have decided to end it all
Soon there’ll be candles
And prayers that are said I know
Let them not weep
Let them know that I’m glad to go
Death is no dream
For in death I’m caressin’ you
With the last breath of my soul
I’ll be blessin’ you
Gloomy Sunday.
Воскресенье мрачно,
Мучает бессонница,
Бессчётные тени
Теснятся вокруг.
Белые цветочки
Тебя не разбудят
Там, куда печальная
Карета увезла.
Ангелы не знают,
Как тебя вернуть мне,
Но станут ли сердиться,
Последуй я за тобой?
Мрачное воскресенье...
Воскресенье мрачное
Провожу с тенями,
Сердце моё требует
Покончить со всем.
Знаю, что молитвы
Будут там и свечи,
Но пускай не плачут,
Ведь я был рад уйти.
Смерть – не сон, ведь в смерти
Я тебя ласкаю
И с последним вздохом
Тебя благословлю.
Мрачное воскресенье...
Однако вместе с успехом по миру распространилась и легенда, согласно которой безграничная скорбь этой песни довела очень многих слушателей до самоубийства: перечислялись даже имена и обстоятельства смертей. Благодаря такому зловещему шлейфу Gloomy Sunday стала для всего мира «венгерской песней самоубийц», что в свою очередь породило цензуру и многочисленные запреты на трансляции. В 1941 году в версии Билли Холидей именно с намерением противостоять этой скандальной славе к оригинальной версии был добавлен куплет, интерпретирующий предыдущие строки как дурной сон.
Dreaming, I was only dreaming
I wake and I find you asleep
In the deep of my heart here
Darling I hope
That my dream never haunted you
My heart is tellin’ you
How much I wanted you
Gloomy Sunday.
Сон, это был только сон,
Я проснулся и вижу тебя спящей,
И в глубине души,
Дорогая, надеюсь,
Что мой сон тебя не напугал.
Моё сердце тебе говорит,
Как ты нужна мне.
Мрачное воскресенье...
Тем не менее BBC запретила трансляцию песни по радио, поскольку сочла её слишком печальной в и без того очень трудное для переживавшей немецкие бомбардировки Англии время. Запрет действовал аж до 2002 года. В послевоенные десятилетия Gloomy Sunday, с дополнительным куплетом или без него, записывали многие великие певцы и музыканты. Среди них, помимо приведённой в этой главе панк-версии Лидии Ланч (1981 г.), мне хотелось бы упомянуть варианты Элвиса Костелло (1994 г.), Рики Нельсона (1959 г.), Марианны Фейтфулл (1987 г.), Шинейд О'Коннор (1992 г.) и Бьорк (2010 г.). Но вообще количество каверов на эту вещь исчисляется десятками.
Естественно, существует и итальянская версия, Triste Domenica на стихи Нино Растелли, которую на протяжении многих лет исполняли Норма Бруни, Карластелла, Мириам Ферретти, Джованни Валларино; особенно же хочется отметить исполнение Ниллы Пицци (1952 г.), которая не пытается смягчить скорбь или сделать намёк на самоубийство из-за любовных мучений менее явным.
Наконец, в 2006 году вышел англо-испанский фильм «Ящик Ковака» с Тимоти Хаттоном и Лусией Хименес, в котором нескольким людям вживляют микрочип, толкающий их на самоубийство при первых звуках Gloomy Sunday из телефонной трубки.
Режё Шереш покончил с собой в 1968 году, выбросившись из окна своего дома в Будапеште.
В главе «Шакуль и другие» рассуждение о терминах, обозначающих родителей, потерявших ребёнка, частично позаимствовано из книги Кончиты Де Грегорио «Похоже, снаружи весна» (издательство Einaudi, 2015 г.).
В той же главе процитированы два строки из песни «Мой хрупкий друг» Фабрицио Де Андре.
Книга Дэвида Ливитта, упомянутая в главе «Крестный путь», – это его дебютный сборник «Семейные танцы» (издательство Mondadori). Он очень хорош: обязательно прочтите или перечитайте.
Песня Джони Митчелл, о которой идёт речь в главе «Быть на слуху», – The Wolf that Lives in Lindsey[48] с альбома 1979 года Mingus. В финале там действительно слышится волчий вой, и весьма пронзительный.
Глава «Взгляды материальны» является переработкой статьи, которую я написал для журнала «La Lettura» в 2017 году.
Фраза «Волки не задирают невезучих. Они задирают слабых» впервые была произнесена в прекрасном триллере «Ветреная река», действие которого происходит в индейской резервации в Вайоминге, чья история, полная боли и крови, словно сошла со страниц романов Луизы Эрдрич. Проблема только в том, что фильм вышел в 2017 году, а диалог, в котором я цитирую эту фразу, разворачивается в 2016 году: то есть налицо анахронизм. Но поскольку отложить сюжет на год я не мог, то предпочёл всё-таки включить цитату, а не вырезать её под корень. Здесь важно, чтобы вы не думали, будто это моих рук дело: нет, это руки Тейлора Шеридана, который, помимо того, что снял фильм, ещё и написал к нему сценарий.
Если же продолжать разговор об этой главе, то эволюция Дуччо Киллери, известного как Неназываемый, отсылает нас к Пиранделло. В его новелле «Лицензия» (1911 г.) обвинённый в «дурном глазе» персонаж по имени Розарио Кьяркьяро вместо того, чтобы бороться с тянущейся за ним славой злого колдуна, решает принять её, сделав «дурной глаз» своей профессией. Позже Луиджи Дзампа перенёс эту новеллу на экран в четырёхчастном киноальманахе 1954 года «Такова жизнь», вдохновлённом сюжетами Пиранделло, роль Кьяркьяро там играет Тото.
Упомянутая в главе «Третье письмо о колибри» книга называется «Он, я, мы» (серия «Свободный стиль» издательства Einaudi, 2018 г.). Это длинная повесть на три голоса, посвящённая памяти Фабрицио Де Андре и тому, чего мы лишились с его уходом, написана Дори Гецци в соавторстве с Джордано Меаччи и Франческой Серафини (два упомянутых в тексте «лингвиста»). Такую кн