Справедливо полагая, что его могут разыскивать, Перхушкин сделал довольно большой крюк, чтобы незаметно пробраться к своему мотоциклу, оставленному им возле магазина. Похожий на участника супермарафона Владивосток – Москва, он вновь появился возле знакомого сельпо. По счастью, железный конь стоял на месте и ждал хозяина.
Поборов сильное желание зайти и купить какой-нибудь еды, Перхушкин завел мотор и рванул прочь. Остановился чуть поодаль от въезда в поселок, в перелеске, приложил руку козырьком ко лбу и тихонько запел:
– «Мы – мужчины, не потому ли мы упрямо идем к своей цели. Правда, двое на днях утонули, а четвертого, толстого, съели!»
Сланальп облизнулся. Есть хотелось страшно. И пить! Но еще страшнее было попасть в плен к бандитам. Неизвестно, имеется ли его описание у людей Запорожца. Может, вчера его все-таки засекли камеры наблюдения? Надо быть предельно осторожным и поменьше здесь светиться. И не поддаваться искушению украсть что-нибудь съедобное у деревенских жителей.
Как назло, со стороны поселка прилетел ветер и принес с собой запах свежей выпечки, от которого у Сланальпа желудок подтянулся к самому горлу. Он гулко сглотнул. Во рту было сухо и гадко. Бедолага прислонил мотоцикл к дереву и потрусил на запах.
Запах доносился с веранды довольно неказистого домишки, окруженного обширным огородом, в котором особенно буйно росли кабачки и смородиновые кусты. Сланальп рассчитывал удовлетворить здесь три насущные потребности: поесть, попить и раздобыть штаны. Легко перемахнув через забор, он увидел сарай, возле которого на веревке сушилось белье. Но там, по какому-то роковому стечению обстоятельств, висели только трусы и майки. Тогда Сланальп обратил ищущий взор к пугалу, торчавшему посреди морковной грядки, но пугало оказалось его товарищем по несчастью – у него имелся лишь «верх» в виде длинной рубашки без пуговиц и манжет.
Сланальп сделал оборот вокруг своей оси, сканируя взглядом двор, и вдруг увидел, что под кустом крыжовника лежит тело в рабочем комбинезоне и джинсовой кепке. Тело что-то невнятно мычало и пыталось ползти вдоль шланга в направлении дома. Проявляя чудеса ловкости, Сланальп настиг его и принялся стаскивать одежду, но тело било его по рукам, ворча: «Уйди, жена!», из чего Перхушкин сделал вывод, что принадлежит оно хозяину дома.
Бывалого альпиниста это не смутило, и он оставил хозяина там же, где нашел, в одном исподнем. Решив первую проблему, Сланальп прыжками понесся к дому, чтобы разобраться с двумя оставшимися. К его невообразимой радости, прямо посреди утоптанной площадки недалеко от крыльца стояло корыто, наполненное изумительно чистой водой. Он пал перед ним на колени, упиваясь, наслаждаясь, изнемогая…
В этот самый момент из дома на веранду вышла маленькая полненькая женщина с большим пирогом в руке.
– Коль, а Коль? – звонко крикнула она. – Иди пироги-то есть, уж готовы!
И тут увидела Сланальпа, который стоял на четвереньках посреди двора и жадно лакал из корыта. А поскольку он был в комбинезоне и кепке ее мужа, она подумала, что это и есть ее муж. Через секунду огород огласил длинный пронзительный крик, способный посрамить даже Монсеррат Кабалье.
– Что же это ты делаешь, гад ползучий?! – вопила женщина. – Опять зенки залил так, что ноги не несут? Вот я тебе покажу из свинячьей лохани пить!
Она схватила подвернувшуюся под руку выбивалку для ковра, в три прыжка слетела с крыльца и принялась свирепо лупить Сланальпа по спине. Тот бросился наутек. Он бежал поперек огорода, то и дело взвиваясь в воздух, чтобы перепрыгнуть через очередную грядку с капустой или укропом, а женщина неслась за ним, продолжая охаживать его выбивалкой и обидно обзываясь. Было ясно, что в этом деле у нее имеется невероятно богатый опыт.
Очередной удар пришелся Сланальпу по шее, и от этого удара джинсовая кепка слетела с его головы, обнаружив лысину и косичку. Увидев эту лысину, разбушевавшаяся хозяйка неожиданно поняла, что гонится неизвестно за кем. Она пискнула, прямо в воздухе развернулась на сто восемьдесят градусов и с такой же скоростью понеслась обратно к дому прятаться. Сверкая панталонами, она летела прочь, сжимая в одной руке выбивалку, а в другой – здоровенный пирог.
Мысль завладеть пирогом еще не сформировалась в мозгу Сланальпа, а он уже гнался за толстушкой, перейдя с легкого аллюра на шумный галоп. Он настиг свою жертву возле бочек с компостом и, щелкнув зубами, прямо на лету откусил половину пирога, начиненного сладкими вишнями.
Набег спас его от голодной смерти и позволил сесть на мотоцикл полностью одетым. Хотя комбинезон, который ему удалось украсть, был довольно ветхим и застиранным.
Конечно же, его беспокоила судьба Федоренкова. Вдруг его поймали? Или он все-таки успел выскочить за ворота? Тогда у него оставалось всего два варианта действий – бежать к дороге или рвануть в лес. Лес был дальше, скорее всего, Юра направился к дороге, надеясь на попутках или на автобусе добраться до Москвы. Если так, удалось ли ему скрыться? И что он планирует делать, оказавшись в Москве? Собрать пресс-конференцию, рассказать журналистам, какими методами действует бизнесмен Порожин в борьбе за здание института? Заявить о похищении в полицию? Во всяком случае, делу надо было придать максимум гласности, нужен громкий скандал. Иначе Запорожец уйдет от ответственности, а Юру потом опять могут похитить или даже сразу убить.
Для очистки совести Перхушкин дважды объехал поселок снаружи, но ничего интересного не нашел. Тогда он рискнул и, немного поплутав по улочкам, просвистел мимо дома Запорожца. Тишина. Ни криков, ни беготни, ни машин с боевиками у ворот. Поселок вообще выглядел довольно безлюдным – за все время, пока Сланальп раскатывал по окрестностям, навстречу попались едва ли больше пяти человек, и ни один даже головы в его сторону не повернул. То ли у здешних обитателей подобное считалось хорошим тоном, то ли это было присущее русской душе вялое безразличие ко всему на свете.
По всему выходило, надо было гнать в Москву и там искать Федоренкова. Мысленно попрощавшись с негостеприимным местом, Сланальп выехал на трассу. На минуту притормозив, он набрал Юрин номер, но абонент был вне зоны действия сети. Чертыхнувшись, Перхушкин на предельной скорости помчался в сторону города.
Решив, что Федоренков вполне может объявиться в институте и обратиться за помощью к руководству, он поехал прямиком туда. По дороге ругал себя на чем свет стоит. «Тоже мне, защитник выискался! Взялся за гуж и провалил все дело! Снял с Федоренкова наручники и бросил его одного во дворе бандитского дома! Идиот несчастный». Раздосадованный, злой и взбудораженный гонкой, Сланальп, слезая с мотоцикла, сгоряча сделал резкий мах ногой, и комбинезон треснул по шву. Пока его хозяин вертелся, пытаясь понять, что разорвалось, снова раздался треск. А потом еще. И тут комбинезон упал к его ногам кучей ненужного тряпья.
Сланальп с досадой отшвырнул негодную одежду в сторону и, матерясь сквозь зубы, влетел в институт. Не обращая внимания на испуганные взгляды сотрудников, решительно направился в кабинет заместителя директора. «Зараев И.Н.» – было написано на табличке, золотыми гвоздиками прибитой к двери.
Конечно, Зараев не ожидал, что эта самая дверь неожиданно с грохотом распахнется и один из его подчиненных ввалится внутрь, похожий на пьяного банщика.
– Сланальп Ноевич, что с вами?! – Изумлению его не было предела. – Помнится, я разрешил сотрудникам одеваться в свободном стиле, но…
– Одежда меня сейчас мало интересует, – заявил Сланальп, поставив ладони на стол заместителя директора и подавшись вперед. – Вы должны немедленно меня выслушать.
– Только не в трусах! – запротестовал тот и побагровел так, словно его окатили кипятком.
– Не в трусах? – переспросил Перхушкин. – Почему трусы мешают вам меня выслушать?
– По-моему, вы сошли с ума! – К багровому румянцу Зараева прибавились неровные белые пятна, сделавшие его похожим на отпускника, обгоревшего на пляже. – Вы что, пьяный?!
– Я трезвый, как стеклышко. Но я приехал к вам прямо с болота! – Увидев, что Зараев делает отрицательные жесты руками, ногами и головой, он раздраженно воскликнул: – Прекратите извиваться, Иван Никанорович! Вы будете меня слушать или нет?!
– В трусах – не буду! – сдавленным от бешенства голосом выкрикнул заместитель директора.
– Дались вам эти трусы, – Перхушкина всего трясло от нервного возбуждения. – Если они вам мешают, можете их снять, и дело с концом!
– Я говорю о ваших трусах!!
Сланальп оглядел свои голые ноги в грязных кроссовках и небрежно махнул рукой:
– Сейчас не до протокола, дорогой вы мой Иван Никанорович!
Однако ласковый тон понравился заместителю директора еще меньше, нежели вопли Сланальпа.
– Я вам объявил выговор, – с шипением выпуская из себя воздух, напомнил он. – Вам и Федоренкову! И потребовал, чтобы к вечеру – вчерашнему вечеру! – важная работа была сделана. А вы, значит, бегаете голым по болоту! Федоренков бегает вместе с вами?
– Федоренков? Да черт его знает! Может, он добежал до болота, а может, и нет…
– Надя! – неожиданно высоким пронзительным голосом закричал Зараев. – Вызывайте «Скорую помощь»!
– Вам что, плохо? – обеспокоился Сланальп, снова подавшись в сторону заместителя директора.
Тот замахал на него руками, и тут появилась всполошенная Надя.
– Кому вызывать «Скорую»? – звонко крикнула она, блестя глазами.
– Ему! – одновременно сказали мужчины, указав друг на друга.
– Вызывай, Надя! – воскликнул Зараев. – Видишь, Сланальп Ноевич с ума сошел.
– Кажется, вижу, – хихикнула Надя, обозрев живописную фигуру Перхушкина. – Трусы у вас смешные.
– Если мне еще раз кто-нибудь скажет про трусы, я сниму их, и дело с концом, – ледяным тоном заявил Перхушкин.
– Вот видите, Надя! У него шарики за ролики зашли.
– Может быть, не стоит вызывать «Скорую»? – вздернула брови вверх развеселившаяся Надя. – Я его заберу к себе и сама успокою.