Выставки имели ещё один «побочный эффект» — внезапно пришло осознание того, что даже те солдаты вермахта, которые не принимали непосредственно активного участия в преступлениях, своей службой поддерживали преступный режим, а не защищали отечество.
Среди молодого поколения стало распространённым мнение о том, что настоящие героями были не те, кто шёл на фронт, а те, кто отказывался идти воевать в чужую страну, убивать поляков, украинцев, русских, отправляясь в наказание за свой отказ служить в вермахте в тюрьмы и концлагеря.
В печах лагерных крематориев закончили свою жизнь тысячи членов религиозной организации «Свидетели Иеговы», отказывавшихся служить в армии и брать в руки оружие из религиозных убеждений, баптистов, католиков, евангелистов, убеждённых пацифистов других конфессий, коммунистов, социалистов, анархистов и прочих политических противников гитлеровского политического режима, просто несогласных с нацистами, отказывающихся убивать и умирать за фюрера и его амбиции.
Разные мнения о выставке были у стариков, прошедших через ужасы Восточного фронта.
Примерно половина ветеранов, высказавших своё отношение к теме выставки, полностью отрицала сами факты военных преступлений, утверждая, что немецкий солдат, будучи европейцем и представителем «высшей расы», никогда бы не совершил ничего подобного по отношению к мирному населению и военнопленным.
Чуть меньше тридцати процентов опрошенных считало, что преступления, совершённые солдатами действительно имели место, но были единичными, тогда как основная ответственность лежала на SS, гестапо и вспомогательной полиции, состоящей из местных жителей. При этом военные преступления, совершённые эсэсовцами и полицией, оправдывались в основном ветеранами войск SS (die Waffen-SS), считавшими бессудные казни лишь ответом на бесчеловечные действия партизан в отношении немецких солдат.
Только пятая часть признавала преступления и раскаивалась в содеянном. Отношение этой категории бывших солдат к выставке хорошо характеризует высказывание 76-летнего ветерана: «Я сочувствую всем солдатам, которые должны были принимать участие в карательных акциях. Отказ принимать в них участи означал лишь одно — смерть». Эти ветераны воспринимали себя не как соучастников преступной войны, а как жертв гитлеризма, отказываясь признавать вину.
Тех, кто признавал факты убийств и жестокого отношения солдат к пленным и населению оккупированных территорий и при этом полностью оправдывая эти преступления, были считаные единицы. Эти ветераны не отрицали преступный характер войны на Восточном фронте, однако не усматривали в этом ничего исключительного. Один такой ветеран высказался следующим образом: «Война на Востоке была преступлением, это бесспорно, но ещё ни одна война не была гуманной. Каждая война имеет свои собственные законы, и они всегда бесчеловечны».
Приведённые выше мнения участников войны возникли лишь через годы или даже через десятилетия после её окончания. В своих письмах родным с фронта, в своих военных дневниках, которые позднее станут объектом исследования историков, немецкие солдаты были другого мнения о войне и о народах, подвергшихся агрессии Третьего Рейха.
Если сейчас ветераны называют себя просто солдатами, добросовестно исполнявшими свой воинский долг или в крайнем случае жертвами нацистского режима, принудившего их совершать преступления, на которые не были способны в мирное время, то в 1939—1945 годах они считали себя повелителями других народов. Эти «другие народы» солдаты вермахта воспринимали лишь грязью, человеческим мусором, недостойным сострадания и гуманного отношения.
Я уверен, что если бы не нацистская пропаганда, отношение немецких солдат к населению Восточной Европы было бы куда гуманнее.
Чем злее пропаганда, чем на более глубоком уровне человеческой психологии она работает, чем более глубинные страхи и предубеждения она использует, тем большее действие она оказывает на людей.
Убеждением и страхом воздействовать на человека гораздо проще и удобнее, чем простым убеждением. Чем ужасней нарисованные пропагандистами картинки, чем в более ужасном виде представляются враги, тем податливей сознание жертвы пропаганды.
Не случайно в пропаганде используется тема военных преступлений, совершаемых противником.
Не было и никогда не будет войн, на которых бы военные не совершали преступлений. Нет, не было и не будет армии, солдаты которой не совершали в прошлом или не будут в будущем совершать преступления.
Несмотря на то что военные преступления совершаются всегда с обеих сторон, значительно бо́льшая часть вины всегда лежит на агрессоре, т. к. если бы он не начал войну, не было преступлений ни со стороны нападавших, ни со стороны защищающихся.
Как только где-то возникает разговор о необходимости превентивного нападения на соседнюю страну, вне зависимости от контекста, там являет свой лик фашизм. Он может быть любой — левый, правый, красно-коричневый или серо-буро-малиновый.
Только за один призыв к «превентивному военному удару», по моему мнению, следует сразу отправлять в тюрьму.
Насильников и убийц осуждают на пожизненное лишение свободы, а в некоторых странах их приговаривают к смерти. Редко в современном мире пропагандисты, спровоцировавшие войны или массовые убийства, получают большие сроки заключения, чаще всего они отделываются символическим наказанием.
Если вдуматься, то насильники и убийцы менее опасны для общества, чем пропагандирующие ненависть политики, журналисты, писатели или другие публичные люди.
Самый плохой поступок в жизни человека, убившего в гневе или из мести другого, либо поддавшегося внезапно возникшему искушению отнять чужое или отдавшегося целиком своей непомерной похоти, не совладавшего со своим животным инстинктом, не всегда отражает внутреннюю сущность преступника.
Может так случиться, что этот ужасный поступок вообще был единственным злодеянием, которое человек совершил в своей жизни и о котором он искренне раскаивается.
Другое дело люди, совершающие преступление сознательно, в течение длительного времени, часто годами, прекрасно осознающие последствия своего поведения. К таким преступникам относятся идеологи, создающие фашистские доктрины и пропагандисты, формирующие у своих читателей, слушателей и зрителей искажённое представление об окружающем мире, заражающие сознание миллионов людей ненавистью.
Даже самый кровавый маньяк может убить максимум десятки человек, а пропагандист способен сподвигнуть миллионы одних людей на убийства миллионов других.
Даже один умелый манипулятор массовым сознанием способен вдохновить на убийства несколько поколений, спровоцировать возникновение через долгие годы новой волны ненависти.
Пропагандист Гёббельс намного ужаснее и опаснее Гитлера, отдававшего приказы. Если бы не было Гёббельса, то эти распоряжения просто бы никто не стал выполнять.
Немцы, несомненно, нация дисциплинированная и законопослушная, но даже они не стали бы покорно исполнять бесчеловечные приказы, не будучи уверены в своей правоте, в своей исключительности и высокой исторической миссии немецкого народа.
Государственный террор, безусловно, оказывал своё устрашающее воздействие на население, но одним лишь террором невозможно заставить миллионы людей в едином порыве поддерживать гитлеровский режим. Страхом можно добиться пассивности, непротивления злу, но не никак не энтузиазма, с которым немцы претворяли в жизнь имперские мечты своего фюрера и политическую программу его партии.
Гёббельс и его подручные отняли жизнь у 60 миллионов. Не сомневающиеся ни на минуту в своих действиях солдаты вермахта, лётчики люфтваффе, палачи айнзацгруп и охранники концлагерей были орудием в руках нацистских идеологов-теоретиков и пропагандистов, которые несли идеи национал-социалистов в массы.
По моему предельно скромному мнению, место военных преступников в тюрьме, пожизненно, а пропагандистов — на виселице.
На Нюрнбергском процессе Ганс Маркс, адвокат главного редактора антисемитской и антикоммунистической газеты «Штурмовик» (Der Stürmer) Юлиуса Штрейхера пытался доказать судьям, что никто в Германии не воспринимал газету всерьёз, якобы все над этой газетой насмехались, а фанатизм его подзащитного был следствием больной психики.
Одержимость Штрейхера навязчивыми идеями действительно впечатлила судей, они признали, что подсудимый был одержим своими безумными идеями и был психопатом, но посчитали, что содеянное не было невинной фантазией сумасшедшего газетного редактора.
Суд признал Юлиуса Штрейхера, не участвовавшего непосредственно в военных преступлениях и преступлениях против человечности, не принимавшего никаких решений о начале войны, не участвовавшем в геноциде, виновным исключительно за печатную пропаганду и приговорил его к смертной казни.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Нацистской пропаганде необходимо было расчеловечить противника в сознании немцев, представить его в виде многомиллионной стаи кровожадных жестоких зверей, таким образом, перенести вину за преступления с немецких солдат и эсесовцев на сами жертвы.
Отец нацистской пропаганды презирал свой народ. Обладая, несомненно, незаурядным умом и хорошим университетским образованием, Гёббельс искренне считал, что привлечь на сторону национал-социализма народные массы можно лишь при помощи примитивной демагогии, откровенной лжи и страха. Об этом свидетельствуют дневники рейхсминистра пропаганды и его высказывания: «… Народные массы обычно гораздо примитивнее, чем мы их себе представляем. Исходя из этого, пропаганда должна всегда оставаться простой и однообразной. В этой изнуряющей гонке лишь тот способен достичь основных результатов в деле оказания воздействия на общественное мнение, кто в состоянии свести все проблемы к простейшей терминологии и у кого достанет мужества постоянно повторять их в этой простейшей форме, несмотря на возражения интеллектуалов