– Надо прощать, – повторяла мать Иеремия, стремясь и меня уверить в том, что это единственный путь истины и успокоения. – Молись чаще, пока не почувствуешь, что простила. Но и после этого молись, чтобы обрести душевное равновесие.
Я не знала, что вы любите музыку Малера. Уже несколько дней мы слушаем его технически совершенные симфонии: первую, шестую и восьмую. Его музыка затрагивает нечто живущее в подсознании. Может быть, потому, что в ней сплошные переходы от экстаза к отчаянию. Мы чувствуем ее мистичность. Мощная жизненная мелодия выражает многообразие кризисных душевных состояний – испытаний для веры. Композитор размышляет о судьбе и чувстве униженности, о противоречиях веры и сомнения, о смерти и примирении с неизбежным концом.
В восьмой симфонии – величественной и грандиозной – мы слышим экстатическое духовное преображение, веру и прославление Всевышнего. Жизнь предстает как борьба, бурлят водовороты страдания, сквозь веру проступает смерть. В симфониях Малера особым образом сплетены послания Моисея и Христа. Жизненная мелодия сильна, он любит природу, размышляет о судьбе, о вере и таинстве смерти. Через музыку он ищет сокровенную, сверхчувственную метафизическую истину и идеал в сверхъестественной тайне Абсолюта. Вполне сознавая, что им создано музыкальное чудо (для восьмой симфонии требуется около тысячи исполнителей), Густав Малер ставит свое великое произведение в ряд между Абсолютом («Приди, души создатель…») и «Фаустом» Гете (заключительный фрагмент).
Он неутомимо сочиняет, а жизнь проходит мимо. Кроме девяти симфоний он оставил циклы песен с клавиром и оркестровкой. Знаете ли вы, что он страдал маниакальной депрессией? Избегал женщин, сексуальные отношения не признавал любовью. От музыканта требовал совершенства. Частая его реакция – ожесточение и гнев, что выражено в незавершенной десятой симфонии. Музыка была его дыханием, и хорошо, что его жизнь угасла прежде, чем началась «музыка» Первой мировой войны.
Как музыка действует на нас, так и природа реагирует на наши жизненные перипетии. Буря была доказательством этого. Душа, как и мои мысли, успокоилась в поиске силы и прощения.
Во всех религиях существует тот же или сходный духовный рассказ о наших земных делах и прощении. Ислам говорит: прости человеку семьдесят раз на дню. А христианство: «Если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный… Господи, сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? До семи ли раз? Иисус говорит ему: не говорю тебе: “до семи”, но до семижды семидесяти раз».
Иудаизм учит: лучшее, что может сделать человек, – простить зло, что ему причинили. Буддисты верят, что ненависть никогда не уменьшается ненавистью – уменьшается только любовью. Это вечный закон, которому человек должен следовать. Не знаю, достигла ли я этого состояния или меня все еще гнетет разочарование, тайна и обман. Я была уверена, что ревность и гнев меня покинули, но сегодня я в этом не убеждена.
Выражение вашего лица стало спокойней. Я вижу вашу мягкую улыбку, она успокаивает и меня: вы подтверждаете, что не верите в реинкарнацию, в посмертное преображение душ на земле.
Не знаю, интересует ли вас вообще эта тема, побуждает ли к размышлениям. Малер помогает уточнить критерии; я могу точно сказать, что и ваша музыка повествует о борьбе жизни и смерти, о душе, блуждающей в хаосе, который преследует нас, когда в нас нет молитвы, о глазах, обращенных к небу в мольбе о милости и указании пути. Это поэзия религии, оригинальная, без имитации. Может, она вносит новое течение в мир музыки? Может, наложит свою печать на развитие музыки? Сочиняйте, не тратьте времени – не слушайте рассказы о моих злоключениях, это вас только утомит.
Вы качаете головой, машете рукой – значит, отрицаете мои слова.
– Пойду, отнесу еду в монастырь. Я вижу, вам понравилась моя лазанья, хоть кому-то я сделала сегодня что-то приятное!
Поднимаясь к монастырю, я слышала, как рождается ваша новая композиция. Улыбаясь, я поспешила в гору – к монахиням. В отличие от прежних, эта мелодия была чувственна, полна страсти, как плач скрипки или виолончели. Она напоминала балладу.
Интересны причины такой перемены, но я сдержу свое любопытство до завтра, когда внимательно прочту ноты. Последнее время я старалась приглушить свои и чужие эмоции, чтоб не столкнуться с неожиданностью.
Неужели я так сильно ранена?
Мне хотелось как можно скорей добраться до монастыря, шаги мои становились все быстрее. Завтра буду думать обо всем: настанет новый день, заново проснутся и солнце, и мысли.
Надо скорей завершить образ святого Георгия. Похоже, что снег пойдет раньше, чем всегда, предсказывают морозную зиму.
Маленькая часовня должна быть готова до начала метелей, чтобы монахиням не пришлось пробираться в монастырскую церковь под сильным северо-восточным ветром по глубокому снегу, который в этих краях частый гость. Часовня примыкает к помещениям, где они спят, едят и принимают на ночлег паломников и больных.
Недавно я видела, как они сами клали камин. И подумала, что это отличная идея, поскольку ни одно помещение не отапливается.
Вечерний звон возвестил о начале службы. Я тихо открыла тяжелую деревянную дверь и вошла в церковь. Какая сильная картина! Бесконечное число раз я видела ее и всегда ощущала присутствие вечности в этом Божьем доме. В городах ни одна церковь не производит такого впечатления!
Тьма, свечи, лампады и ангельские голоса монахинь.
Я утешилась пением и молитвой и вновь поняла, какое спокойствие дает мне вера. Теоретизирования разных профессиональных целителей о собственных методах лечения внушали только страх, неуют, неизвестность и тревогу, а может, и причиняли вред тем, кто, поверив, подвергся процедурам гипнотической регрессии.
Я задала себе вопрос: кого этот врач-психиатр призовет на смертном одре? Душу из прежней жизни? Но из какой? Было достойно сожаления, что он учился в лучших университетах, известен в Майами, где живет и имеет большую практику и много последователей. Опасность в том, что он хорошо пишет, убедительно говорит с людьми, умеет очаровать. В основном его окружают женщины – завистливые, депрессивные, слабые и полные страха. Есть несколько других авторов и «медиумов» со сходными теориями и практикой.
Так же как многие верующие, я очень рано в жизни поняла, что Бог и его любовь – единственная истина. В этом монастыре ни на чем не было отсвета живой плоти – только жизнь Святого Духа, связь с Христом, звук и образ нашей души, находящей ответ и гармонию в молитвах и песнопениях. Здесь все было ясно, просто, спокойно, скромно, целомудренно, с вечной верой, без дилемм и сомнений. В вере была вечность души и любовь. И поэтому все здесь дышало божественным ритмом. С большого креста Христовы очи глядели мне в глаза и понимали мое земное волнение и страх.
23Скрытая страсть
Я долго смотрела на него из теплой комнаты, под потрескивание камина. Завораживали движения обнаженного торса, крепкие мышцы, тонкая талия, стройное тело, которое изгибалось, как эластичный резиновый жгут, с каждым движением топора, пока он рубил толстый ствол дуба. Он был похож на древнегреческую скульптуру олимпийского победителя. Возможно ли: я не узнаю этого человека, музыканта, который регулярно меня посещает весь последний год. Он всегда был одет, в рубашке, застегнутой на все пуговицы, как бы ни было жарко. И вот сегодня, после холодной ночи и первой, слишком ранней метели, я вижу, как он, полуголый, рубит и колет дрова, и открываю страсть в движениях его тела. Какие еще неожиданные свойства я в нем открою?
Он аккуратно складывал поленья. К нему присоединился монах, чтобы вместе с ним отнести дрова в монастырь. Он что-то сказал монаху и поспешил в свой дом. Когда вернулся, на нем был лыжный джемпер и шапка. А я не могла забыть его обнаженное тело. Он взял санки, нагруженные поленьями, и повез их в монастырь. Не знаю, почему я опустила на окна шторы, как будто они могли меня защитить от нахлынувших мыслей. Только пламя освещало комнату и мое взволнованное лицо.
Он не должен заметить во мне перемену. Ведь она произошла не внезапно, лишь потому, что я увидела в нем самца. Он неожиданно появился во сне, ласково шепча самые лучшие слова. Мы были близки. Он говорил, а я слушала его рассказ о жизни и планах на будущее. Он никогда не узнает об этих снах.
Я не скажу ему, что открыла в нем и в себе. Буду молчать – я не хочу потерять ни его, ни себя. Я знала, что он скоро придет и принесет мне щепки на растопку и поленья для камина. Сварила суп, который он любил. Долго ждала. Слушала, как он ходит и рядами укладывает поленья там, где они не отсыреют от снега. И впервые начала рисовать его.
Я изобразила его земным человеком, полным желаний и скрытой страсти. Снег был все реальней и все смелее, он засыпал комнату, и мольберт, и мои мечты. Я чувствовала, как набухает грудь, по ней разлилась приятная боль расцветающих желез, из сосков потекла жидкость. Вдруг началась секреция пролактина, стимулированная сильным желанием забеременеть. В трансе желания стать матерью я коснулась того состояния, которое Бог дает женскому телу в беременности, ощутила его вкус. Желание было сильно как никогда, потому и тело реагировало. Этот случай меня испугал, хотя состояние было приятное.
– Изабелла, – сказала я себе громко, чтобы вернуться в реальность, – ты вечная мечтательница, живешь на грани реальности и неуемных желаний. Ты создаешь иллюзии. Он – твое воображаемое второе «я», ты же знаешь – нет человека, у которого были бы те же желания. А он еще и чужой, ведь ты ничего не знаешь о нем. Тебе нравятся его композиции, голос и темно-синие глаза, такие же, как у Николы. Не обманывай себя. Возможно, твоя жизнь его занимает и он любит твое искусство также, как его любил Андре. Но он только слушатель, пойми, а реальна, быть может, лишь сама музыка.
Беги отсюда, ибо ты вселила страсть и желание в своего таинственного посетителя. Ты не найдешь здесь покоя, которого искала. Избегай его, не раскрывай больше перед ним свою жизнь и намерения. Вернись к родителям, в свой дом. Не скитайся по свету! Успокойся, и тогда продолжится жизнь и осуществится миссия, которая тебя ждет!