Я сразу сообщила обо всем родителям, которые после моего переезда тоже переселились в Чикаго. Они были счастливы, что у нас будут гости, особенно их радовало, что я впервые хотела, чтоб меня навестила подруга.
Они не сообщили о дне приезда, но он настал скорее, чем я ожидала. Я получила букет белых маргариток с базиликом и билеты в оперу для меня и моих родителей. Гости поселились в центре Чикаго, в отеле «Четыре времени года», с видом на замерзшее светло-серебристое Чикагское озеро. Была суровая зима со знаменитым чикагским ветром. Снег вечерами поблескивал в свете лампочек, которые по случаю зимних праздников украшали деревья.
В чикагской опере всегда гастролируют самые известные в мире оперные певцы. Давали «Аиду». Марго встретила меня перед театром и пригласила зайти к Дезидерате. Только теперь я поняла, что Аиду поет она. Комната была полна цветов. Рядом с ней был супруг. Во всех его движениях сквозили нежность и любовь.
Я не могла вымолвить ни слова – настолько меня потрясло ее сходство с отцом. У нее был приятный мелодичный голос. Платье в египетском стиле украшал большой крест – похожий на тот, что я написала на портрете Дельты, но не подходящий к ее роли в «Аиде».
– Я вижу, вы смотрите на меня с удивлением, почти испуганно, словно мы уже встречались прежде. Может быть, вы слушали какую-нибудь из моих опер или я вам кого-нибудь напоминаю?
– Мне знаком ваш крест. Поговорим об этом после представления. Я была бы рада, если бы вы все смогли приехать ко мне.
– Марго столько рассказывала мне о вас и о вашей выставке, я читала статьи в итальянских газетах, – сказала она по-английски.
А потом повернулась к мужу и попросила по-итальянски, чтоб он осторожно снял с нее крест и хранил его.
– Обычно я не расстаюсь с этим крестом, – обратилась она к нам, словно хотела извиниться, – но у этого платья большое декольте, а дело, как вы знаете, происходит в Египте.
Марго заметила мое волнение. Когда мы вошли в ложу, она ласково посмотрела на меня и спросила:
– Может быть, вы думаете о том же, о чем и я подумала, когда увидела портрет беременной эфиопской красавицы с таким же крестом на груди? Я хотела купить портрет, а вы сказали, что он не продается, потому что предназначен человеку, которого вы ищете. Теперь все стало яснее, но при этом и таинственнее.
Декорации сцены, костюмы, хор и голоса певцов были на высоте той положительной оценки, которую спектакль получил во всех газетах. Особенно хвалили оперную приму, занятую в роли Аиды.
«Печальные арии были пропеты сердечно, тепло, с тоской и страстью, а не только с блестящей техникой, – писал один из ведущих оперных критиков. – Что-то происходит в ее карьере или в жизни, ведь в первый же вечер она внесла нечто новое и непреодолимо прекрасное и в свою партию, и в движения тела. Такое до сих пор ни одной Аиде не удавалось», – заключил он.
44Женщина с лицом девочки
Была полночь, когда мы приехали ко мне. Камин излучал тепло, а тихое пение не мешало разговору.
– Вы любите белые цветы, – заметила Дезидерата, – и церковное пение!
– Да, оно вселяет в меня спокойствие и составляет мне компанию, когда я одна.
– Я вижу, у вас столько икон на стенах. И портреты здесь, и дивные пейзажи.
Она встала. Портрет Дельты был первой картиной, на которую она обратила внимание. Мы все умолкли. Почувствовали, что ей надо побыть одной в тишине. Движения ее глаз, головы и всего тела ясно выразили внутреннюю тревогу, тоску, трепет… Вдруг она зарыдала, бросилась мне на шею.
– Изабелла, это моя мама! – сказала она сквозь слезы. – Наконец-то мы встретились. – Сквозь печаль улыбка заиграла на ее лице.
Никто не был готов к тому, чтоб комментировать этот внезапный, немного экстравагантный порыв. Она не отрывалась от картины, даже попросила разрешения потрогать ее. Мы как ни в чем не бывало продолжили разговор, хотя говорили шепотом, сами о том не подозревая. Она и дальше стояла возле портрета и словно что-то ему шептала. Это было мне не в новинку, и раньше случалось, что мои картины вызывали странные реакции. Она протянула руку, словно желая снять портрет со стены, ее рука на мгновение застыла в воздухе, все следили за ее движением.
– Мама, – ласково, с дрожью в голосе сказала она по-итальянски, – я плод чрева твоего, – и поцеловала портрет.
Всю ночь мы провели, рассказывая друг другу о своей жизни. Она в деталях вспоминала свою, а я – свое хождение по мукам, брачное фиаско и открытие обмана. Мы возвращались к одним и тем же событиям, словно у обеих была та же заветная потребность – не исказить истину.
Я передала ей оба дневника и письмо от игуменьи Иеремии, в котором она приглашала ее в Эфиопию. Для меня это было такое облегчение, что, хоть я и была взволнована, мне казалось, что я летаю. Впервые я поняла, что такое выполненный нравственный урок: у тебя что-то взято, но ты ничего не теряешь.
– Не могу передать вам, Изабелла, что со мной происходит. У меня нет слов. Мне не хватает дыхания. Я одновременно и счастлива, и опечалена. Я воплотилась. Кто нами управляет и что мы сами привнесли в свою судьбу?.. Ничего не знаю. Спасибо вам за то, что вы такая, как вы есть!
…У меня была чудесная семья, все меня оберегали. Приемные родители делали все, чтоб я была счастлива. Поэтому я не могла спрашивать их о своей матери. Когда я сказала, что у каждого ребенка есть мать, которая его родила, моя мать-хранительница заплакала и сказала:
«Мать оставила тебе в пеленках этот крест. Она попросила, чтобы сестра милосердия написала на клочке бумаги: Нас воссоединит Бог и православие. Не знаю, куда делась та записка. Я не придала ей значения – ведь не она ее писала. Мы любим тебя, и ты всегда нам желанна, потому мы и дали тебе имя Дезидерата – Желанная».
Я сняла портрет со стены.
– Родители назвали тебя по имени отца – Андреяна. Этот портрет принадлежит тебе. Он сделан по фотографии, которую твой отец все эти годы держал на рабочем столе. Твою мать звали Дельта, что по-эфиопски значит Желанная, а ее монашеское имя было Благодата. Отец оставил тебе большое наследство. Все попытки адвокатов и детективов были напрасны. Они не смогли тебя найти. Тайну открыл крест. И материнская любовь. У Дельты были причины, чтобы оставить эти слова: «Нас воссоединит Бог и православие».
– Я окончу турне, и мы все вместе поедем в Эфиопию, – весело сказала она. – Изабелла, я не смогу посетить монастырь и их могилу без вас.
Когда она говорила это, она была похожа на счастливую девочку.
45Крещение
Хотя я несколько раз ездила в монастырь в Эфиопии, ни одно путешествие не было таким трудным и в то же время таким цельным, как поездка вместе с Андреяной и Марго. Я не думала о себе и своих реакциях. Я чувствовала, что нужна Андреяне, хотя, как защитница ее интересов, должна контролировать себя. Зная силу слов игуменьи Иеремии, ее любовь и заботу, подаренную Дельте, я не беспокоилась о том, как эта мудрая монахиня примет Андреяну. Она сумеет своим тихим, смиренным голосом рассказать ей все, что знает о ее родителях, гораздо лучше и полнее, чем я. Я оказалась права.
Все время нашего пребывания в монастыре мать-игуменья старалась, чтоб мысли у нас не распылялись: она сама была с нами, посылала нас помогать на кухне, петь на клиросе, или – видя нашу любовь к детям – заниматься с детьми, которые охотно заходили в святыню.
Люди из окрестных сел приходили каждый день, приносили подарки и пищу. Андреяна была для них не просто дочерью монахини, она была, как ее мать, родом из Эфиопии, а такого красивого голоса, как у нее, они прежде никогда не слышали. Они видели в ней Божий дар. Дети трогали ее за руки и смотрели на нее как на ангела, посланного святым Георгием. То и дело какая-нибудь девочка целовала ей волосы и касалась ее креста. Они узнали в нем старинный золотой крест своих предков и целовали его, как если бы он был на алтаре.
Меня поражало Андреянино спокойствие. Первые несколько дней прошли без вопросов и разговоров о ее родителях. Говорила она мало. Проводила долгие часы в молитвах и беседах с матерью Иеремией. На могилу ходила редко. Я понимала, что к этому нужно долго готовиться и молиться.
Однажды ночью полная луна осветила все ущелье. Ветерок качал ветви эвкалиптов, колокола еще звонили, но уже тише. Слышен был ее голос – она пела на могиле родителей. Она была одна. Это ее отпевание, а потом молебен длились всю ночь, до зари. Когда луна стала серо-белым облачком, а солнце пронизало ущелье теплыми лучами, словно в воздухе разлилось золото, она пошла к игуменье и попросила благословения, чтобы я пришла вместе с ней.
– Хочу креститься по православному обряду, чтобы быть одной веры со своей матерью. Я не крещена – приемные родители решили, что я сама определю свое вероисповедание, когда стану зрелым, взрослым человеком. Я хотела бы, если возможно, чтобы крещение состоялось у гроба моих истинных родителей.
– Бог повсюду, дитя мое, – ответила мать Иеремия. – Иисус крестился в реке, а ты можешь на краю ущелья, с колокольным звоном и ветерком, который в это время года прилетает к нам с Желтого Нила. Хочешь ли ты избрать покровительницей святую Параскеву и принять мирское имя своей матери – Дельта?
– Откуда вы знаете, что именно этого я хочу? – изумленно воскликнула Андреяна.
– Дитя, не спрашивай меня, Христос знает. В моих молитвах, а я непрестанно молилась за твою радость и здоровье добрых людей, удочеривших тебя, мне казалось, что у меня недостаточно сил. Я молила Господа Иисуса Христа, чтобы он рассеял мои сомнения и духовно укрепил меня, дабы я тебя хранила своей молитвой. И так было до той самой заутрени, когда я увидела за клиросом твою мать, монахиню Благодату. Пока я опомнилась, пришла в себя от встречи с ней, за несколько месяцев до того преставившейся во Господе, я осталась в церкви одна. С тех пор я молилась за тебя не только от своего имени, произнося слова молитвы во множественном числе. Упоминая тебя в молитве, я больше никогда не говорила «молю тебя, Господи», но всегда – «молим тебя, Господи, за рабу твою Андреяну»… Твоя мать явилась мне еще однажды, указав на икону святой Параскевы Пятницы, которую написала Изабелла. Это была покровительница твоего отца. Она же – покровительница Изабеллы в девичестве.