Асыл и Джанпас едва успевали отвечать.
На помощь им пришел учитель биологии. Увидев толпу ребят, он подошел, чтобы выяснить, что случилось. Каково же было его удивление, когда навстречу ему вышли двое школьников с маленькими манулами на руках.
— Петр Иванович, — обратился Джанпас к учителю. — Расскажите, пожалуйста, нам о манулах.
— Расскажите, расскажите, — подхватили ребята.
Петр Иванович улыбнулся.
— Что же, — сказал он, — охотно. Только где вы их достали?
— А это нам дедушка Батал подарил, — ответила Асыл. — Он привез из степи.
— Ну, что же, ребята, манулы, как видите, по своей величине едва превышают домашнюю кошку. Только шерсть у них густая и пышная, серовато-желтого цвета. Встречаются манулы в степях Средней Азии, от Закавказья и Туркмении до Тибета и Амура. Питаются манулы преимущественно мелкими грызунами и различными степными птицами. Несмотря на некоторый вред, приносимый дикими кошками, они все же полезны для сельского хозяйства, так как уничтожают очень много грызунов. Нападая на животных, дикая кошка вскакивает им на спину и старается перегрызть горло.
Если прыжок был неудачен, она не преследует убегающее животное, а ищет новую добычу. Обычная ее пища — мыши и мелкие птицы. Правда, есть случаи, когда они загрызают маленьких телят, оленей, косуль.
— А на людей они бросаются? — спросил звонкий голос.
— Нет, но надо быть с ней очень осторожным. Охотнику следует хорошенько прицеливаться, так как раненая манула смело бросается на человека. Она так глубоко вонзает в тело свои когти, что ее трудно оторвать; раны, нанесенные ею, долго не заживают.
— А собак она боится?
— Собак дикая кошка почти не боится. Когда собака приближается к ней, кошка вступает с ней в отчаянную борьбу. Она яростно царапается, старается попасть когтями ей в глаза, и борется до последних сил.
Интересный рассказ Петра Ивановича прервал беспокойный Коркыбас. Он стал грозно урчать и, царапаясь, пытался вырваться из рук Джанпаса. Пришлось Асыл и ее брату со своими питомцами вернуться домой.
Шли дни. Коркыбас постепенно привязывался к Джанпасу. Он признал мальчика своим хозяином и, кроме него, никого не хотел слушать. Стоило Джанпасу произнести: «Коркыбас», как манул был тут как тут. Но отец и мать могли звать его сколько угодно — он даже ухом не поводил. Спал он только в ногах мальчика и никого не подпускал к себе.
Однако во двор его еще не выпускали.
Монкулей же стала совсем домашней. Она, как собачонка, не отставала от девочки и нередко совершала с нею прогулки по двору. Однажды Асыл оставила манулу на крыльце, а сама ушла зачем-то в комнату. Вернувшись обратно, девочка не нашла кошки. Она обошла весь двор, но Монкулей не было. Чуть не плача, Асыл поднялась на крыльцо и уселась на ступеньки. Вскоре из-под навеса вышла Монкулей, держа в зубах задушенную курицу. Кошка выступала важно и, положив свою добычу у ног Асыл, нежно замурлыкала. С тех пор Монкулей на двор не выпускали.
— Представляю, что бы наделал Коркыбас, если бы он забрался в птичник, — сердито говорил отец дочери, когда та рассказала ему о проделке манулы, — он мог бы передушить всех кур. — Девочка чувствовала себя виноватой и молчала.
Наступила зима. Однажды во время зимних каникул отец Джанпаса заявил сыну:
— Недавно у меня был начальник отдела снабжения строительства. Жаловался, что крысы приносят большой вред продуктовому складу. Домашние кошки, которых впускали в склад, ничего не могут сделать с крысами. Хуже того, на днях нашли двух мертвых кошек. Крысы загрызли их. — Помолчав, отец добавил: — Я считаю, что Коркыбас и Монкулей справятся с грызунами.
У Джанпаса заныло сердце, он понял, что хотел сказать отец. Мальчику до слез было жаль расставаться с Коркыбасом, тем более теперь, когда он так привязался к нему. Но что делать — манулы нужны для охраны государственного добра.
— Хорошо, папа, — медленно промолвил он, — я скажу Асыл, и завтра отнесем манул в склад.
Отец с гордостью посмотрел на сына.
— Молодец!
Асыл проплакала целую ночь, но на следующий день, завернув Монкулей потеплее, вместе с Джанпасом направилась в контору строительства.
Начальник снабжения встретил их приветливо.
— Спасибо, ребята, — сказал он и повел их в склад. Он знал, что со стороны ребят это большая жертва, и не стал их ни о чем расспрашивать. Шагая по широкому двору, Джанпас спросил:
— А в складе нет больших отверстий? — Мальчик боялся, что манулы убегут.
— Нет. Не беспокойтесь, — успокоил их тот.
Вскоре они остановились возле длинного корпуса склада и, открыв дверь, вошли в помещение. Внутри склада было сумрачно. Ровными рядами лежали мешки и ящики с продуктами. Джанпас и Асыл выпустили кошек из рук и, не оглядываясь, вышли.
Коркыбас повел длинными усами и не спеша направился в глубь склада. Монкулей последовала за ним. Дверь закрылась. В складе стало темно. Манулы беспокойно обнюхивали незнакомые предметы. Вскоре их внимание привлек слабый писк. Из норы сначала показалась продолговатая голова, а затем и туловище крысы. Коркыбас и Монкулей навострили уши. Писк повторился. Из угла ему ответил второй, потом третий — крысы стали вылезать из нор. Коркыбас повел усами и припал к мешку. Монкулей также приготовилась к прыжку. Противный писк слышался отовсюду. Глаза манул сузились. И, когда крысы приблизились к месту, где лежали дикие кошки, Коркыбас выпрямился и пружинным броском метнулся в их гущу. За ним последовала Монкулей. Крысы бросились врассыпную. Схватив старого, с облезлой шерстью грызуна, Коркыбас стиснул его зубами и подбросил вверх, придавил туловищем второго и уцепился за третьего. Не отставала и Монкулей. Не давая опомниться, она давила крыс острыми зубами, рвала их когтями и, как бешеная, носилась по складу. Через несколько минут стало тихо. На полу валялось около десятка мертвых крыс. Коркыбас и Монкулей улеглись на мешках. Ночь прошла спокойно. Перед утром под полом послышалась оживленная возня, писк, беготня, и крысы стали вылезать отовсюду. Очевидно, они решили проучить кошек и вновь стать хозяевами склада. Собираясь по углам, крысы с опаской поглядывали на мешки, где лежали манулы. Вскоре плотной массой, издавая злобный писк, крысы двинулись на манул. Коркыбас поднялся на ноги и, играя хвостом, запел: «мя-у-о-о-р-р-р». Его желтые глаза загорелись недобрым огнем. Монкулей вздыбила шерсть и, вторя ему, запела свою грозную песню. Крысы, кусая передних за лапы, двигались к продуктам. Более смелые полезли на мешки. В воздухе промелькнули два гибких тела, и Коркыбас и Монкулей врезались в стаю крыс.
Утром, когда открыли склад, на полу были обнаружены десятки растерзанных крыс. Коркыбас и Монкулей не было видно. Как только загремел засов, они забрались на стропила и залегли в углу.
На пятый день охота за крысами для Коркыбаса и Монкулей закончилась. Больше писка не было слышно.
Работники склада не могли нахвалиться кошками и написали письмо в школу. В нем они благодарили пионеров Асыл и Джанпаса за помощь. Продуктовый склад был очищен от грызунов.
Через некоторое время Джанпас и Асыл передали манул в зоопарк.
КЫЗЫР
© Челябинское областное государственное издательство, 1949 г.
Это был странный теленок. На низких, но крепких ногах, с коротким туловищем, с покатой спиной, весь обросший черной густой шерстью, — всем своим видом он резко отличался от остальных питомцев колхозной фермы.
Родился он в горном Алтае в конце февраля. В те дни со стороны Курая дул холодный, пронизывающий ветер, и ледяное дыхание Белухи сковало местами Катунь.
Ферма, где родился черный теленок, была расположена в междугорье, которое, постепенно расширяясь, переходило в долину.
Окруженная со всех сторон горами, она была надежно защищена от ветров.
В телятнике было тепло и уютно. Мягкий свет висевшей над потолком лампы освещал клетки и сидевшую в углу возле печки старую доярку Куйрук.
Первые часы теленок спал, уткнувшись носом в мех. Перед утром он поднялся на ноги и, сунувшись в угол клетки, издал звук, похожий на хрюканье поросенка. Куйрук подошла к нему и погладила по спине: пора кормить.
Открыв клетку и подталкивая сзади теленка, доярка перешла с ним в другое отделение. При виде его с лежанки поднялась крупная корова. Вырвавшись из рук, теленок кинулся к матери и, припав к ее вымени, замотал хвостом.
Через некоторое время Куйрук отняла его от коровы и обтерла мордочку чистой тряпкой.
Обратно черный шел неохотно, упираясь, поворачивался всем корпусом и даже пытался боднуть женщину.
— Ишь, какой сердитый. Айда! Наелся — и спать, — ласково сказала доярка, втолкнув его за перегородку.
Черный теленок не унимался. Задрав хвост, он носился возле стенок, круто останавливался и, упираясь лбом в засовы, гремел ими на весь телятник.
— Кызыр-Торбок, — покачала головой женщина, — свирепый бык будет.
Утром колхозный счетовод записал в книгу, что теленок родился от пестрой Майки и монгольского яка по кличке Кара, то есть черный.
— Как назовем его, Куйрук? — обратился он к доярке.
— Кызыр, — коротко ответила та.
Весть о том, что Майка родила сарлыка (так называется по-алтайски помесь яка с местной коровой), быстро облетела колхоз. Первыми прибежали ребята. Кызыр в это время спал.
— Куйрук говорит, что он не мычит, а хрюкает, как поросенок, — разглядывая теленка, шепотом заявила брату маленькая Чечек.
— Неправда, — протянул тот недоверчиво, — все телята мычат. Верно, Куйрук? — спросил мальчик доярку.
— Нет. Этот теленок особенный. Через год вы увидите, у него вырастут хвост, как у лошади, большие рога и борода, как у козла. Это будет лучший верховой бык в нашем колхозе, — заявила гордо Куйрук и, спохватившись, поспешно сказала:
— А ну-ка идите отсюда. В приемник посторонним ходить нельзя.
Весной горы покрылись маральником и пестроцветом. В долине поднялись травы, выше, на склонах, зацвела акация и, чередуясь с черемухой, зазеленели кусты облепихи. Кызыр окреп и вырос. С широкой грудью, с короткой, но могучей шеей, покрытой длинной шерстью, которая густыми прядями свисала с боков, он перерос своих одн