— Почему?
— Есть кое-что еще, связанное с прошлым. Не могу объяснить то, чего не понимаю.
— Но она же не просто кто-то посторонний. Она твоя девушка, человек, которому нужно доверять. Не знаю почему, но мне кажется, что ты не доверял Шэй и поэтому не хотел, чтобы она проникала в твои мысли.
— Что? Нет, все не так. Не совсем так.
Может быть, отчасти. Может, я просто не могу никому доверять.
— Может быть, ты боялся ее, потому что она другая, не такая, как ты. Может, ты и меня боишься. И Патрика, и всех остальных, и поэтому злишься на нас.
— Нет, да нет же, — горячо возражаю я, но тут же спрашиваю себя: а если она права? Вздыхаю. — Сначала, да, возможно, что-то такое и было, но не сейчас, когда я знаю тебя.
— О, вот как? А ты подумай, каково оно, чувствовать себя другим, по-настоящему другим. Как моя сестра. Как Шэй. Как я. Ты ведь знаешь, мы ничего такого для себя не просили. Даже если люди в конце концов согласятся с тем, что мы не переносим болезнь, они все равно будут бояться и сторониться нас. Так же, как боишься и сторонишься ты.
— Наверное, ты права. Извини. — Я говорю это вслух, без утайки, но не могу согласиться с тем, что не доверял Шэй. Я принял ее, и вот что из этого вышло. Она сделала именно то, чего обещала не делать: влезла без разрешения мне в голову.
— Что бы в итоге ни произошло у вас с Шэй, если ты не сможешь доверять ей полностью, без оговорок, у вас вряд ли что-то получится. — Фрейя не заглядывает в мои мысли, не проникает в них тайком — в этом у меня сомнений нет, — но я не могу отделаться от чувства, что она знает: я что-то скрываю, о чем-то не говорю. — Что будет, если мы ее найдем?
— Не знаю. Сначала я должен ее найти. А потом, ну… — Не могу думать об этом сейчас. — Я просто должен ее найти.
— Может быть, я смогу кое-чем тебе помочь. По крайней мере, частично.
— И чем же?
— Если возникнет необходимость создать у себя в голове пространство, куда никто не сможет войти, мы, возможно, сумеем научиться это делать. Потом, если ты снова найдешь Шэй, ты уже будешь знать как и сможешь впускать ее туда. Или, если не захочешь, не впускать. То есть решать будешь ты сам, понимаешь?
— Но как это сделать?
— Дай подумать минутку. — Какое-то время Фрейя молчит, потом кивает и садится. — Когда мы пришли сюда, я впервые оказалась в одной компании с другими выжившими, так что эта ситуация стала для меня новой. Мне потребовалось какое-то время, чтобы во всем разобраться, но сейчас я уже могу сама решать, впускать их к себе или, так сказать, держать за дверью. Делается это вроде бы инстинктивно, но я пытаюсь разобраться, как я это делаю, и вот что получается. Представь внутри себя стену. Высокую, толстую, непробиваемую. Представь и держи этот образ.
— О’кей. Кирпичная, в несколько футов толщиной. Крепостная стена выше меня ростом.
— Ты видишь ее? Поддерживаешь? Укрепляешь?
— Да.
— Знаешь, что чувствуешь, когда кто-то в твоей голове?
— Знаю. Иногда — пожалуй, даже в большинстве случаев — чувствую. Описать трудно, что-то вроде щекотки. Но так бывает не всегда.
— Лучше иногда, чем никогда. Некоторые этого вовсе не замечают, как будто ничего и нет. Я думаю, что если ты замечаешь это иногда, то можешь через тренировки научиться ощущать это всегда. О’кей, продолжай думать о стене. Спрячь за нее что-нибудь. Что-то такое, что я не должна видеть. Построй вокруг этого что-то стену.
— Что-то, что ты не должна видеть… — усмехаюсь я. — О’кей. Готово.
— Хорошо. Сейчас я попробую увидеть, что ты там спрятал. Держи стену. Укрепляй ее.
— Понял.
Фрейя начинает вдруг смеяться.
— Что?
— Ты это серьезно? Неужели? Кролик. У тебя есть игрушечный кролик?
— Был. Много лет назад. И не смейся, мы с ним через многое прошли вместе. Но я же сделал все так, как ты сказала. Как ты увидела Колокольчика?
— Колокольчика? Ты назвал игрушечного кролика Колокольчиком?
— Да, знаю, Колокольчику это имя тоже не нравилось.
Фрейя уже хохочет.
— Соберись.
— Хорошо, хорошо. Вообще-то отчасти у тебя получилось, потому что я увидела построенную тобой стену и не смогла посмотреть сквозь нее. Но потом стена закончилась, и я заглянула через верх. Может быть, стену нужно выстраивать вокруг? Пока не знаю. Я сейчас просто изобретаю на ходу. Давай попробуем еще раз. Спрячь что-нибудь другое, окружи стеной и накрой сверху крышей.
Мы пробуем еще и еще раз, но все без толку — так или иначе Фрейя постоянно находит способ пробраться за стену.
В отчаянии хлопаю ладонью по земле.
— Я не могу не дать тебе сделать то, чего не понимаю и чего не умею делать сам.
— Возможно, это неверный способ.
— Что ты имеешь в виду?
— Вместо того, чтобы прятать что-то, не думай вообще ни о чем. Освободись от всех мыслей, стань чистой страницей.
— Ладно. Дай мне минутку, а потом делай свое черное дело.
Холодные, толстые стены — сталь, бетон, крепость. Снова и снова я мысленно укрепляю и строю стены, ни о чем другом не думая, не отвлекаясь.
— Готово, приступай.
Несколько секунд Фрейя молчит, потом говорит:
— Кай?
— Да?
— Думаю, у тебя получилось. Я ничего не вижу и не чувствую, кроме твоей стены.
— А ты хорошо стараешься?
— Да. А теперь, когда тебе удалось это сделать, постарайся подумать о чем-нибудь, одновременно удерживая стену.
— Попробую. — Стена… прочная, крепкая, непроходимая. Осторожно и медленно я отступаю в темноте — маленькими шажками. Знаю, глаза у нее лучше моих. Я думаю о шорохе за деревьями позади нас, и Фрейя поворачивает голову посмотреть, есть ли там кто-то. И когда она отвлекается, я быстро наклоняюсь вперед и щекочу ее живот.
Она взвизгивает и смеется, хватает меня за руки.
— Скрытая атака с отвлекающим маневром! Боже мой, я создала щекочущего монстра.
Ее волосы касаются моего носа, она придвигается и замирает. Ее колени упираются в мои. Кровь пульсирует под кожей, и этот пульс ощущается даже через одежду. Но здесь и сейчас есть что-то еще, и оно сильнее и крепче, чем виски. Все остальное исчезает. Мы оба застываем, и в тишине слышно только, как бьются сердца.
Фрейя поднимает руку, легко касается моего лица и пробегает пальцами вниз, по шее. После них на коже остаются огненные следы.
Я отстраняюсь, сажусь и отодвигаюсь, обрывая контакт.
Но хочу я сейчас не этого, она хочет от меня не этого, и мне не нужно читать ее мысли, чтобы понять это. Кровь с гулом несется по венам, горячая и буйная, жаждущая запретного, невозможного.
Сижу молча, понуро, скрывая неловкость за возведенной стеной и надеясь, что Фрейя не проникнет за нее.
Извини, наконец говорю я молча, не зная, слышит ли она. Мне очень жаль.
— И мне тоже, — вслух отвечает Фрейя.
Мы встаем, невнятно прощаемся, желаем друг другу спокойной ночи и бредем к домику.
Патрик все еще сидит на лавочке. Забрав у Фрейи бутылку и обнаружив, сколько в ней осталось, качает головой.
— Утром жалеть будете.
Мне и до утра ждать не надо — я уже жалею.
Ворочаюсь, кручусь — не спится. Шелк ее кожи, ее запах, прикосновение ее коленей, виски в крови — все смешалось в памяти и не дает покоя. Я не забыл Шэй, не забыл мои чувства к ней, но ее здесь нет и, может быть, нигде уже нет, но пока я не узнаю наверняка, и даже если узнаю, — нет.
Решение приходит к утру: я должен уйти. Оставаться здесь нельзя — иначе я забуду, что должен делать.
Забуду, кто я.
13КЕЛЛИ
Утром, за завтраком, вид у Кая ужасный.
Что с ним? — шепотом спрашиваю я у Фрейи.
По-моему, у него похмелье, молча отвечает Фрейя. Перебрал виски.
Дурачок.
По правде говоря, я бы тоже мучилась, если бы не умела выводить алкоголь из организма. Она смотрит на него из-под ресниц. Но, думаю, дело не только в этом. Спросить, что она имеет в виду, я не успеваю — Фрейя поворачивается ко мне. Где ты была прошлой ночью?
Искала выживших.
Ты когда-нибудь спишь?
Нет. Просто бывает скучно, когда выключают свет и не с кем поговорить.
Сочувствую. Нашла кого-нибудь?
Нет. Да и кого тут найдешь? Мы слишком далеко от карантинных зон.
Сидящий по другую сторону стола Кай откашливается.
— Прошу минутку внимания.
Фрейю захлестывают эмоции, окрашенные темными тонами мрачного предчувствия, но уже в следующий момент она останавливается и, поняв, что я могу их увидеть, закрывается. Похоже, я что-то пропустила. Неужели они с Каем, пока меня не было, успели в пух и прах разругаться?
Все смотрят на Кая.
— Я не могу оставаться здесь и должен уйти. — Он смотрит на Фрейю, но она отводит глаза.
— Почему? — спрашивает Патрик.
— Я должен найти Шэй. Может быть, все напрасно, но я должен попытаться. Если останусь здесь, шансов найти ее или, если на то пошло, других выживших нет никаких. Думаю, в последнем мы успели убедиться сами. Точно так же невозможно выяснить, что известно правительству, и найти доктора, главного виновника случившегося.
Да, наконец-то! Я просто счастлива — разве не об этом мы договаривались, когда уезжали из Лондона? Время пришло.
Я смотрю на Патрика, жду, что он станет спорить с Каем, попытается убедить его остаться, будет настаивать на том, что найти Шэй невозможно. Но он только слушает и медленно кивает, а потом говорит:
— Ты прав. Здесь наши возможности ограничены, и это касается не только тебя, но и нас всех. Нам всем нужно уйти.
И эти все тут же набрасываются на Патрика: Амайя и Генри взволнованы, Зора испугана, насчет Джей-Джея сказать трудно. Только Фрейя держится сдержанно и настороженно. Атакуют, разумеется, молча, но Патрик, как обычно, качает головой.
— Только вслух.
— Но куда мы пойдем? — растерянно спрашивает Зора.
— Для начала — ко мне домой. Я живу на окраине Мэтлока, достаточно далеко от соседей, так что если соблюдать элементарную осторожность, нас никто не заметит. Места, если вы не против немного потесниться, хватит на всех; думаю, после лагерной жизни привыкнуть будет нетрудно. Кроме того, там есть горячая вода.