Сознание проясняется, и минувший день напоминает о себе болью разбуженных воспоминаний, жутких образов и пронзительных чувств.
Меня спас Спайк. А потом Келли… Дженна. Кто она? Теперь уже не спросишь — поздно. Обеих нет. Я даже не сознавала, как важна была для меня верная, твердая дружба Спайка; теперь вместо нее пустота и стягивающийся узел боли.
Рядом Кай. Он здесь, где и должен быть, где я так долго желала его видеть. Он здесь, а мне не верится.
Что реально, что нет?
Келли не Келли; она не приходилась Каю сестрой. Она была кем-то, кого звали Дженной, и, по ее словам, именно она распространяла болезнь.
А еще она сказала, что Алекс — мой отец — тот самый Первый доктор, заправлявший всем в подземной лаборатории на Шетлендах, виновник первой смерти Дженны, когда ее «вылечили» огнем.
Правда ли это? Я знаю, что мама и Кай никогда не верили ему. Знаю, что он недоговаривает порой, что-то скрывает. Но способен ли на такое человек, несколько раз спасавший меня и других?
Сердце ускоряет бег и разгоняет кровь, как только я осознаю еще одно последствие откровения Дженны: а где же настоящая Келли? Где сестра Кая? Если Дженна приняла личность Келли за свою, то должна была действительно знать ее. И тогда получается, что настоящая Келли тоже была жертвой экспериментов? Жертвой собственного отца?
На все эти вопросы ответа нет, но есть один вопрос, ответ на который, настоящий ответ, без лжи, можно получить прямо сейчас. Я наклоняюсь и осторожно целую Кая.
Он ворочается. Открывает глаза и смотрит на меня.
Нам нужно сказать друг другу очень многое, но есть только один способ сказать самое главное.
Я целую его снова и снова, надеясь, что Аристотель смотрит на дорогу и ему не до нас.
Здесь и сейчас есть только мы, Кай и я.
29КАЙ
Многозначительное покашливание Аристотеля — и нас как будто пружиной отталкивает друг от друга.
— Скоро будем на месте, — говорит он.
Щеки у Шэй горят. Я смотрю на нее и не могу насмотреться: настоящая, живая, она здесь, рядом со мной. Ну разве не чудо! Я беру ее руку. После всего случившегося, после всего увиденного и навеки отпечатавшегося в сознании, при всем том, что еще нужно узнать, целовать ее и держать за руку — вот самые ценные, самые важные истины. Тем не менее есть кое-что, что я должен сказать прямо сейчас, пока не забыл.
Нам нужно поговорить.
Да, отвечает она и снова меня целует.
Я отвечаю и тут же мягко, но решительно ее отстраняю. Так не разговаривают.
Разговаривают. Она улыбается и смотрит на меня так, как будто в целом мире больше не на что смотреть.
Перестань. Просто послушай. Дело серьезное.
Хорошо.
Я очень сильно на тебя разозлился, когда ты ушла от нас на острове. Я поверил тебе, а ты усыпила меня, и когда я проснулся, тебя уже не было.
Но ты ведь понимаешь, почему я так сделала?
Ты думала, что поступаешь правильно. Но выжившие не переносят болезнь — здесь ты ошиблась.
Теперь я тоже это знаю, но тогда думала, что эпидемия распространяется из-за меня, что только я виновата в гибели сотен людей. Может быть, я была неправа, но тогда считала, что обязана сдаться властям. Что хорошего, если бы нас обоих не стало?
Не хочу спорить с тобой о том, что уже случилось. Но ты должна пообещать мне кое-что.
Что пообещать?
Что никогда больше меня не бросишь, не исчезнешь, как тогда, не попрощавшись, не обсудив. Если решишь, что надо уйти, скажи об этом прямо, в лицо, объясни почему. Между нами больше не должно быть секретов.
Ты прав. Извини. И, да, обещаю — больше никаких секретов. И никаких фокусов с исчезновением. По ее щекам катятся слезинки, и я хочу поцеловать ее, но как только наклоняюсь, она упирается руками мне в грудь.
Я тоже должна рассказать тебе кое-что.
Давай.
Я пыталась сделать это раньше, но после взрыва все смешалось, и ты, наверное, плохо меня слушал. Меня спасла не Келли. И погибла от бомбы не Келли. Та, кого мы знали как Келли, на самом деле с самого начала не была ею. Это была девушка по имени Дженна. Она присвоила личность Келли.
Я недоверчиво качаю головой. Невозможно. Она все знала. Обо мне, о доме. Знала то, что могла знать только Келли. Есть еще кое-что, о чем я не говорил тебе, но что может многое объяснить.
И что же это?
У нее еще в детстве были воображаемые друзья, а иногда она сама притворялась одним из них. Думаю, после всего случившегося у нее включился защитный механизм психологического приспособления, регрессия.
Шэй молчит, обдумывает сказанное мной, но потом качает головой. Я была близка с ней и уверена на все сто: она не Келли. И тоже должна сказать кое-что еще. Она была носителем возбудителя болезни.
Что? Ты серьезно?
Да. Я винила себя, но оказалось, что причина в ней. Она принесла болезнь и в Абердин, и на Шетленды. Я поняла это недавно, а потом она сама подтвердила это и призналась, что знала уже какое-то время.
Я смотрю на Шэй и не знаю, что сказать. Столько всего и сразу, что это трудно усвоить.
В это тяжело поверить.
Но машина уже начинает притормаживать, а значит, мы подъезжаем, и мне нужно сказать кое-что еще, с чем нельзя тянуть. Я откладываю все в сторону — потом разберемся.
Послушай, есть еще кое-что, о чем мне нужно тебе сказать. Извини.
За что?
Это касается нашего мысленного разговора. Знаешь, я долго сопротивлялся, но теперь понимаю, почему был против. Из-за Алекса.
Шэй смотрит на меня озадаченно. Из-за Алекса? Не понимаю. Что ты имеешь в виду?
По-моему, я рассказывал тебе, что он за человек и как манипулировал нами. Но раньше я не все понимал. Не понимал, например, почему он всегда так меня злит. А дело в том, что он поступал так же, как ты, делал то же, что и ты, но никогда не спрашивал разрешения. Просто залезал мне в голову и говорил, что нужно делать, а я в то время еще не умел ничего и был вынужден подчиняться. Я ненавидел Алекса.
Шэй качает головой. Хочешь сказать, он уже тогда, несколько лет назад, был выжившим?
Да. Еще до того, как женился на моей матери, до рождения Келли.
Я читаю ее мысли как открытую книгу и вижу: она мне не верит.
Этого не может быть, Кай. Болезни не существовало еще несколько месяцев назад, пока она не вырвалась за пределы лаборатории, в которой и была создана. Ты сам знаешь.
Я знаю то, что знаю. Он был одним из вас и был таким в течение многих лет.
Кай, ты ошибаешься. Может быть, он действительно хороший психолог и умелый манипулятор?
Если я не один из вас, это еще не значит, что я не понимаю, какие вы ведете игры в наших головах. Я же знаю.
Еще чего! Злюсь — и чем дальше, тем больше. Наговорила всего и хочет, чтобы я вот так вот запросто поверил ей на слово и безропотно принял. Нет!
Я выталкиваю ее из головы.
30ШЭЙ
Кай? Кай? — снова зову я, но он делает вид, что не слышит. Усилием воли сдерживаю слезы, подступившие к глазам, отворачиваюсь и смотрю в окно. Довести разговор до конца было бы правильнее вслух, потому что когда Кай в моем разуме, я не могу оставаться вежливой и тактичной — он знает, что я ему не верю.
И точно так же я знала, что он не верит моим словам о Дженне.
Но Кай наверняка ошибается. Иначе быть не может. Ведь то, что он сказал, это сущее безумие.
Или нет? Молчу. Думаю. Даже если Алекс инфицировал себя в своей лаборатории на Шетлендах, это не могло случиться так давно. Использованная в лаборатории технология разрабатывалась в ЦЕРНе позднее, и в то время, о котором говорил Кай, ее еще не существовало.
Машина останавливается. Вокруг темно, льет дождь, и ничего не видно, но, похоже, мы на месте.
Только вот что это за место и где оно находится?
Аристотель берет на руки Чемберлена, и тот снова шипит.
— Пробежим к ангару, тут недалеко. Не отставайте! — говорит наш водитель, открывает дверцу и мчится в темноту.
Я спешу за ним, радуясь бьющим в лицо холодным струям. Кай следует за нами, и я ощущаю его колебания и нерешительность.
До открытой двери рукой подать, несколько метров, но я уже промокла. Ветер швыряет дверь на металлическую стену, подхватывает и с грохотом швыряет снова, пока кто-то не придерживает ее. Алекс, Фрейя и еще несколько человек уже здесь, остальные подходят.
— Плохая новость — погода, — говорит Алекс. — Мы не можем взлететь, пока не уляжется ветер. С другой стороны, они тоже не смогут ударить по нам с воздуха. — Он находит взглядом Кая, потом меня. — А вот теперь можно и поговорить — время есть.
Стулья вдоль стены, стол — что-то наподобие офиса с открытой планировкой. Мы все, включая Фрейю, Елену и Беатрис, садимся вместе, одной группой. Я чувствую, что начинаю паниковать, а Алекс просит принести чай и сэндвичи.
Нет, так не делается. Мне нужно предварительно поговорить наедине с Каем. Пытаюсь окликнуть его мысленно, но он упрямится и не отвечает.
— Кай, — негромко говорю я. — Нам необходимо кое о чем поговорить. Я не все еще тебе сказала. Извини.
— Ну же, садитесь, — обращается к нам Алекс. — Обсудим кое-что.
31КАЙ
Фрейя и еще двое выживших — Елена и Беатрис — садятся.
— Я лучше постою, — говорю я.
— Как хочешь.
Шэй стоит рядом со мной; кот у нее под ногами. По ее словам, она не все мне сказала. Не успела. Интересно, что это может быть?
— Алекс — или мне называть тебя Ксандером? — кто эти люди, что приехали с тобой?
— Мы члены группы, которая называется «Мультиверсум». Я руководитель группы.
«Мультиверсум»? Бросаю взгляд на Шэй и вижу, что для нее это название имеет смысл.
— Это ведь какая-то коммуна, да? — спрашивает она. — С филиалами по всему свету? Что-то там насчет поклонения истине.