В его глазах удивление.
— Очень хорошо и в основном верно — за исключением части о поклонении истине. На самом деле мы занимаемся поиском истинного знания.
— Это вы делали на Шетлендах, искали истинное знание?
На Шетлендах? Они были на Шетлендах?
— Об этом мне рассказала девушка, которую мы знали как Келли — хотя на самом деле она ею не была, так ведь, Алекс? И за всем этим стоял ты. Ты Первый доктор. Ты создал антиматерию в подземной лаборатории на Шетлендах, и оттуда распространилась эпидемия.
Остальные переглядываются, они шокированы. Она действительно назвала Алекса Первым? Да, я всегда презирал его, но принять вот такое нелегко — неужели он ответственен за все обрушившееся на страну горе и сотни, даже тысячи смертей? Отец моей сестры, человек, с которым мы жили под одной крышей, который многие годы был женат на моей матери?
И до меня вдруг доходит, что он ничего не отрицает.
Я не сомневался, что он имеет какое-то отношение к исчезновению Келли, и вот теперь, когда решил дать ему шанс, поверить, такая новость?
В следующий момент я уже лечу к Алексу, движимый одним желанием: отомстить ему за все, что он сделал Келли. И словно они только и ждали этого, из группы «Мультиверсума» на меня бросаются трое.
Алекс качает головой.
— Кай, ты всегда был склонен принимать поспешные решения, не зная всех фактов.
— Фактов? — подает голос Шэй. — А как вам такие факты: вы проводили эксперименты над людьми, убивали их, вы вызвали эпидемию, которая уже убила миллионы и убьет еще больше.
— Мы не знали, что так случится, и глубоко об этом сожалеем, — отвечает Алекс. Но разве сожаления значат что-то на фоне таких последствий?
— Вы работали совместно с ПОНом? Создавали новое оружие? — спрашивает Шэй.
— У нас были свои цели, но… да, они думали, что мы делаем что-то для них. Сейчас они пытаются скрыть свою роль в том, что случилось, закопав нас всех.
— И в чем же заключались эти ваши цели?
— Мы пытались лечить рак, болезнь, также убивающую миллионы. У всех испытуемых, принимающих участие в шетлендских экспериментах, была последняя стадия рака, и пройти курс они согласились добровольно. Самое главное, у нас получилось. Мы были близки к успеху, когда произошла авария.
— Келли была всего лишь ребенком! — говорю я. — Твоей дочерью. И у нее не было рака. Как ты мог? — Я пытаюсь вырваться, но их трое, и мне с ними не справиться.
— Та девчонка-призрак, о которой ты говоришь, не была твоей сестрой. Разве Шэй тебе не объяснила? Она болела раком, и ее семья дала согласие на участие дочери в эксперименте. С ней мы добились успеха — она выжила после курса инъекции антиматерии, и раковых клеток в ней не осталось.
— Перестань! Довольно лжи — ты прекрасно знаешь, кто она. И ты «вылечил» ее огнем. Келли сожгли заживо, и тебе это прекрасно известно.
Алекс хмурит брови.
— Что еще она тебе рассказала? — Он качает головой. — Как ни грустно об этом говорить, она страдала психическим заболеванием, развившимся, скорее всего, в результате вторичного рака мозга, который был у нее еще до лечения. В конце бедняжка сама не знала, кто она такая, и погибла в пожаре после поломки ускорителя частиц. В том самом пожаре, который уничтожил весь исследовательский центр и большую часть построенных на острове объектов.
— Я не верю тебе. Это была Келли, я знаю свою сестру. И она знала такое, что могла знать только Келли.
Алекс снова качает головой.
— Как обычно, Кай, ты упрям и не желаешь признавать правду. Но хватит. Довольно бессмысленных пререканий — у нас мало времени. — Он переводит взгляд на Шэй, потом, по очереди, на Фрейю, Беатрис, Елену. — Присоединяйтесь к нам. Вступайте в «Мультиверсум». Вместе мы найдем ответы на все вопросы и сможем спасти нашу планету.
Неужели они поверят? Неужели купятся на пустые обещания?
Я снова пытаюсь вырваться.
— Отпустите меня!
— Минутку, Кай. Послушай меня. У тебя были проблемы. Ты не мог принять новые способности Шэй. Ты ищешь причину своих безрассудных реакций на нее, и тебе удобнее обвинить меня, еще одного выжившего, обладающего такими же способностями.
— Что?
— Ты не можешь смириться с тем, что Шэй не такая, как ты, что она превосходит тебя. Но я в этом не виноват. И она не виновата.
Алекс снова пускает в ход этот свой тон, мягкий, увещевательный, и все, что он говорит, звучит так правильно, но я знаю, что он пытается запутать меня, сбить с толку, и хочу только одного: уйти от него, от Шэй, от них всех — чертовски далеко.
Алекс кивает, и меня отпускают. Я поворачиваюсь и иду к двери. Прочь отсюда.
32ШЭЙ
Ксандер смотрит на меня, и я не могу отвести взгляда. Да, теперь он Ксандер. Алекс — это кто-то, кого я знала до того, как узнала другие, касающиеся его факты. Так получилось, что новое имя помогает мне разделить его на две половинки.
Говорит ли он правду?
Усилием воли отрываю взгляд и увожу в сторону. Кай, я не могу потерять тебя. Но Фрейя уже ушла за ним, и дверь гулко хлопает по железной стене.
— Мне жаль, — говорит Алекс, и я уверена, что ему действительно жаль. — Я знаю, как трудно и больно быть другим, не похожим на остальных. Знаю, трудно и больно терять из-за этого близких. — Я слышу эхо собственной боли, и что-то даже подсказывает мне, кого он имеет в виду, кого потерял. Наверное, надо побежать за Каем, но я не могу оставить Алекса одного.
— Кого вы потеряли? Расскажите мне о ней.
Он смотрит на меня с любопытством — мол, зачем она спрашивает? — слегка склонив набок голову, потом кивает.
— У нее были длинные волнистые волосы и восхитительный шотландский акцент. Она была намного моложе меня. — Он снова останавливает на мне свой взгляд и хмурится. Видит что-то знакомое? В чертах лица? В волосах? — Она жила со своей тетей неподалеку от моего дома в Киллине, то есть дома моей бывшей, матери Кая.
— Ты ведь из Киллина, да, Шэй? — спрашивает Елена.
Я почти вижу, как это происходит, как складываются пазлы в голове Алекса, как они становятся на места, и картина наконец складывается. Киллин. Мама. Я. Интересно, дошло бы до него это, если бы я не спросила о ней? Может, да. Может, нет. Так или иначе, я уже спросила. Несмотря на свое решение никогда и ничего ему не говорить. Должно быть, есть во мне что-то, требовавшее, чтобы он узнал.
В его глазах неподдельное изумление.
— Я всегда замечал, что ты скрываешь что-то, когда смотришь на меня, но мне и в голову не приходило, что… Так ты дочь Мойры? И… моя?
Елена и Беатрис смотрят то на меня, то на него, и растерянность постепенно сменяется удивлением.
— Мойра сама ушла от меня. Взяла и исчезла. Оставила меня с разбитым сердцем. Но о тебе я не знал. Если бы знал, обязательно бы ее отыскал.
— Да. Мама говорила, что вы ни о чем не знаете. — А еще она говорила, что ушла, когда почувствовала некую аномалию. Что она могла почувствовать столько лет назад? Ответ приходит сам собой, и теперь в изумлении уже я. Изо всех сил стараюсь не выдать свои мысли и эмоции. Получается, Кай попал в точку, и Ксандер уже тогда был выжившим?
Как такое возможно? Не знаю, но судя по тому, что сказала и показала мама перед смертью, оно так и есть, и можно только удивляться, что я ничего не заметила раньше.
Надо было поверить Каю, когда он говорил о том же. Но теперь уже поздно.
— Ты всегда знала, что я твой отец? Даже при нашей первой встрече в Эдинбурге? — спрашивает Ксандер.
— Нет, тогда не знала. Мама открылась мне перед самой смертью.
— Ах, Мойра, — вздыхает он, и я вижу боль в его лице и ауре. — Но почему ты раньше не сказала, что я твой отец?
Причин много: мама, Кай, Келли, смерть миллионов.
Но назвать ему хотя бы одну из них я просто не успеваю.
33КАЙ
— Кай! — Голос пробивается ко мне сквозь шум дождя, и что-то поднимается в груди — Шэй? Неужели вышла вслед за мной?
Но это Фрейя.
Уже промокший насквозь, иду дальше, дальше. Небо понемногу светлеет в разрывах между тучами, приближающийся сырой рассвет позволяет уже рассмотреть вьющуюся между деревьями тропинку.
— Ты куда собрался? — спрашивает, догоняя, Фрейя.
— Не знаю.
— Этот твой отчим тот еще тип, да?
— Ха.
— Не позволяй ему играть тобой.
— Что?
— Он умышленно разозлил тебя, чтобы ты ушел, неужели это не понятно? Ты делаешь именно то, чего он от тебя и хочет.
— Но она же верит ему. Шэй ему верит! — зло бросаю я, и боль пронзает раскаленной иглой.
— Думаешь, верит? А по-моему, она постоянно вступает с ним в спор, бросает вызов и выведывает, что может. При этом она ни разу не сказала: Да, Алекс, ты прав!
— Может быть, но почему, черт возьми, она не сказала мне раньше, что за всем происходившим на Шетлендах стоял именно он? Это же не мелочь какая-то, такое не забудешь.
— Послушай, Кай, не придирайся к девчонке, дай поблажку. Только вчера ей на голову сбросили бомбу, и она это пережила. Со стороны могло показаться, что ей это ничего не стоило, но я так не думаю. Да еще и два ее друга, Спайк и Келли — или кто она в действительности была, — погибли у нее на глазах. Разумеется, она шокирована.
Я останавливаюсь и смотрю на Фрейю. Вспышка молнии на мгновение выхватывает ее из темноты — тоже промокшую, с короткими, рыжими на кончиках и светлыми у корней, прилипшими к коже волосами. Дрожа от холода, она объясняет мне, что и как, объясняет то, что я должен был понять сам.
Костяшками пальцев стучу себя по голове.
— Да чтоб его. Ты права.
— Конечно, права.
— Ты настоящий друг, — говорю я и уже делаю шаг вперед, чтобы обнять ее, но в последний момент замираю и опускаю в нерешительности руки. Может, нельзя?
Фрейя, если что-то и заметила, виду не подает и только усмехается.
— Да-да, настоящий.
— И что мне теперь делать? Вернуться, поджав хвост, чтобы вымолить прощение у Шэй и еще раз попытаться врезать Алексу?