Если так, то этот человек здесь жил, и жил долго, раз обзавелся семьей, во всяком случае — дочерью. От него что-то осталось, кроме внучки, читающей Пушкина? Его дом? Его вещи? Раз он читал внучке стихи, то, наверное, был грамотным человеком, который мог оставить, к примеру, записи? И чего он добился за свою жизнь здесь? Ведь начал-то, наверное, с того же, что и я, то есть попал сюда, в чем был, и учился говорить и писать, если ему, как и мне, не помогла овладеть языком какая-нибудь добрая знахарка.
Или?..
Ну какие могут быть "или". Разве что предположить, что он был магом, который сам открывает Двери, но тогда Митрина так бы и сказала. Он попался случайно, в эту жуткую межпространственную ловушку — как и я.
И он не был немым — а это уже бонус! Если бы я могла сейчас словно бы ненароком задать ленне парочку вопросов…
— Ты как-то странно на меня смотришь, Камита, — ленна нахмурилась.
Я опустила глаза и отрицательно качнула головой, постаравшись придать лицу безмятежное и покорное выражение.
— Камита, мне сказали, что ты хочешь поехать со мной в Андер, это правда? Зачем? Тебя там кто-то ждет?
Сказать "нет"? Меня ждут мама, Димка, дядя Гоша, мои двоюродные братья, мои друзья и моя жизнь. Путь к ним идет через Андер. И я уверенно кивнула.
— А кто?..
Ах, ленна, как, ты думаешь, я отвечу?
Это похоже на игру, в которой надо отвечать на вопросы, используя лишь слова "да" или "нет", и, соответственно, задавать правильные вопросы. А мне настойчиво задают неправильные.
— Как жаль, что ты не можешь объяснить, — спохватилась ленна, — ну ладно, я поверю. Так и быть, постараюсь, чтобы ты попала в Андер — чего уж там, в самом деле. К чему тебе здесь оставаться, у моих дорогих отца и братца? Ты в Андер убегаешь, да? Я поняла. А пока пошли в швейную, меня будут мучить примерками.
И я потопала за ней следом, размышляя над последними словами — они так меня озадачили, что я даже забыла ненадолго про ленниного дедушку. Что значит "спостараюсь"? Ей надо просто взять меня в Андер! Разве это не от нее зависит? Да ей только поднять крик и расколотить тарелку — "и делай все, что хошь"…
Лишь только представилась возможность, я первым делом вернулась в комнаты ленны, одна из служанок занимались там своими делами и на меня не обратила внимания — все они привыкли уже, что я иногда захожу. Первым делом я кинулась в спальню, к столу, на котором лежали книги, еще точнее — к той книге, завернутой в бархат. Шестое чувство теперь настырно твердило, что найду там не магию а что-то мне интересное. Так и есть — книга в мягкой кожаной обложке оказалась тетрадью с рукописными записями на русском языке. Но…
Я перелистнула несколько страниц. Стихи, только стихи! Пушкин, Блок, Цветаева, Мандельштам, Высоцкий, и еще много мне неизвестных. Некоторое — не целиком, куча зачеркнутого и исправленного, все стихи — вразброс, Пушкин чередуется с Высоцким — такое впечатление, что человек вспоминал и писал, пытался сохранить, чтобы потом не забыть окончательно.
Все это хорошо, и потом я бы, может, охотно почитала это. Но сейчас мне нужны были не стихи.
Я быстро перебрала остальные книги, и так понимая, что все не то — это были толстые местные фолианты, а мне нужна была тетрадь, может быть, по виду такая же, как те, в которых были стихи. Нет и нет…
Есть! Похожая книга-тетрадь, переплетенная в кожу, лежала на полу между стеной и задней стенкой сундука, в паре шагов от стола — ее когда-то положили на сундук, и она упала. Я поспешно вытащила ее и открыла — зачеркивания, зачеркивания, кляксы. Но не стихи — текст. А вот что-то вроде словаря — слово, тире, пояснение.
— Камита! Ты здесь?
Спасибо, Провидение, или кто ты там, сделавший мне такой подарок! Я ни за что не расстанусь с этой книгой!
Сунув книгу под юбку, за пояс, я затянула пояс потуже. Заметно, да, но…
Снаружи, в передней комнате — никого. Меня не искали, позвали и ушли. Теперь надо незаметно выйти и спрятать книгу. Ленне это не нужно, и не для нее, не умеющей читать по-русски, писал заметки ее дедушка. У меня было такое чувство, что он писал это для меня.
Спрятать книгу было проблемой — где, в своем узле с вещами? И как же ее читать? Ведь придется тайком, чтобы никто не увидел, а у меня здесь, в замке, нет своего угла. Да хоть бы каморки, которая имела бы дверь! Я решила, что лучшее место — комнатушка, прилегающая к швейной мастерской, где шились леннины наряды. Это было на том же этаже, что и комнаты ленны, там стоял стол для раскроя, лежали рулоны тканей, свечи, и — книги, точнее, что-то вроде амбарных книг — в нише над столом, ни разу не видела, чтобы их кто-то трогал. Да уж, судя по пыли на книгах — это место можно считать надежным. Двери тут нет, только портьера, зато шаги по каменному полу слышны издалека — вряд ли меня застанут врасплох. На какое-то время сойдет.
Я засунула драгоценную тетрадь за книги. Дождаться бы вечера!
— Эй, девушка, куда ты делась? Ленна сказала, что я могу оставить тебя сметывать эти юбки, — ко мне заглянула мастерица-портниха, руководившая остальными, — давай-ка садись за работу, не прохлаждайся.
Помощница несла за ней ворох лоскутов.
Ленна сказала, ну надо же. А когда я пойду на кухню?..
Ладно, раз ленна сказала…
Тетушка Ола еще раньше поручила мне напечь рассыпчатого печенья для младших детей именя. Не знаю, только ли для детей, потому что тазик печенья исчезал со скоростью удивительной — дети бы не справились, объелись и уже смотреть бы не могли на мою выпечку. А они, наоборот, хотели еще, последние дни я каждый вечер стабильно выдавала по тазику печенюшек, и еще половину такого количества растаскивали служанки и прочие замковые жители. А еще булочки, тесто для которых поставит Вайна…
Ола позволяла слугам угощаться печеньем, видно, здешний хозяин слишком строгим и скупым не был. Хоть это отрадно.
— Вот, девушка, детали, которые надо сметать, помечены красной ниткой. Потом Чина покажет тебе строчку, которой будешь их сшивать, если сможешь, и старайся стежки делать мелкими, поняла? Как, кстати, тебя зовут? А, ты же немая. Кто помнит, как зовут эту девушку?
Ей не ответили. Портнихи, обшивающие ленну, были чужим, отдельным от замка коллективом, выписанным из города, и никому здесь не было интересно, как зовут немую и условно ненормальную служанку. Но мне готовы были поручить стачивать полотнища юбки — они что, совсем тут зашиваются? Скорее всего. До свадьбы ленны и ее отъезда в Андер осталось менее двух недель…
Я кивнула, мысленно объяснив мастерице, что до мелких стежков дело не дойдет — я сбегу раньше. Печенье ведь не Пушкин печь будет? Поработаю пока немного, время позволяет. Я это уже проделывала раз несколько, когда меня сажали здесь за работу, и мои нахальные самовольные уходы портних изумляли, пока до них ни дошла информация, что я, так сказать, придурковатая. Все-таки дядюшка-мельник, надо отдать ему должное, неплохое прикрытие мне придумал в виде этой придурковатости, что угодно можно ею объяснить.
— Поняла? Стежки чтоб мелкие! — повторила мастерица, и отойдя, заметила, — это же надо, чтобы девушку к таким годам не научили прилично шить — у нее совсем не должно быть мозгов!
Портнихи организованно хихикнули. Ничего, я не обиделась.
Здесь шили вручную малюсенькими стежками восемью видами строчек, повторить самую простую вот так, с ходу, у меня не получилось. Точнее, получилось бы, если бы подробно показали и дали потренироваться, но такое никому в голову не пришло — как это, взрослая девица не умеет шить?! Я знаками попыталась попросить, чтобы научили — не поняли, по той же причине, видно. Я же умела вручную только сметывать, и еще шить швом "вперед иголка" — нет, это только для мешков, а никак не для одежды благородных господ!
Кто-то еще шепнул, что прясть я тоже не умею — и откуда узнали? Все, репутация готова — полная бестолочь. Как, ей на кухне доверяют что-нибудь, кроме чистки котлов?! Это вроде как в нашем мире какая-нибудь умница не смогла бы научиться чистить зубы, или — ну, с чем сравнить, даже не знаю? Включать холодильник или открывать кран?
Однозначный ужас у меня вызвали утюги и утюжки разных размеров, которые следовало греть в специальной жаровне — мне казалось, я испорчу все, до чего таким утюгом дотронусь. А один утюжок, кстати, был особенным и стоял отдельно, и пользовалась им только мастерица. Он грелся без жаровни, без углей, и без проводов, разумеется — он грелся с помощью магии. Нет, мастерица не была магичкой, она утюг просто купила. Очевидно, очень задорого, и младшие портнихи так же боялись к нему прикасаться, как я — к их обычным утюгам. Впрочем, магического я опасалась не меньше. Но — сам факт! Утюг греется сам, и без проводов — про такой "крутяк" я у нас пока и не слышала!
В замке, кстати, была также большая ткацкая мастерская, туда меня милосердное Провидение пока не заносило. Хотя, вряд ли кто-то очень удивится, ведь если я не умею шить и прясть, с чего бы мне уметь ткать?
Ленна Дана вот умела, оказывается. Все умела. Шить, вышивать, прясть. Наверное, и ткать — этого я просто не видела. Пару раз заставала ее стоящей у окна с прялкой, заткнутой за пояс, она смотрела наружу, во двор, и задумчиво тянула нить, а веретено, жужжа, крутилось на полу у ее ног. По моему, высший пилотаж, не знаю, смогла бы я так когда-нибудь. Это, наверное, вроде того как сидеть с вязаньем перед телевизором — руки работают совсем отдельно от головы. Но трудиться над своим собственным приданым наша барышня не желала категорически, ни до чего не дотрагивалась, в лучшем случае позволяла примерять на себя одежки. И огромную цветную карту мелким крестиком, которую, как я поняла из бурчания служанок, ленна должна была бы вышивать в подарок жениху собственноручно, такая вот традиция, — и карту эту вышивали служанки. Даже я руку приложила, и, о чудо, меня ни разу не обозвали неумехой.
Собственно мастерская, то есть большая комната, где работали портнихи, имела дверь, которую на ночь запирали на ключ. Там хранились самые дорогие ткани и готовые наряды ленны, их было уже несколько десятков комплектов — девочку одевали словно на двадцать лет вперед. Платья, рубашки, юбки и жилеты, белье, и еще меховые плащи, без рукавов и с рукавами — по-моему, их следует называть шубами. Мягкие, приятные ткани самого разного плетения, лен, шерсть и однозначно шелк. Уж не знаю, каков здесь шелк и гусеницы ли его прядут — на ощупь это была именно шелковая ткань. Всюду — затейливый крой, тщательная заделка мельчайшей детали. И все — только иголкой…