Встав с постели, она находит свои вещи. Одежда успела высохнуть, а вот с обувью беда: хозяин каюты выдал огромные мужские резиновые шлепанцы, совершенно не державшиеся на миниатюрных ступнях.
Одевшись, она допивает давно остывший сладкий чай, подходит к двери и осторожно тянет за ручку… Закрыто.
Отдежурив на вахте, иду в столовую экипажа. Башка гудит от недосыпа и усталости, настроение хреновое.
Основная масса членов команды успела позавтракать; за столиками просторного помещения столовой в общей сложности сидят человек десять-двенадцать. Проехав подносом по раздаче, присаживаюсь по соседству с молодыми стюардами в белоснежных рубашках. Парни допивают кофе, негромко переговариваются и никуда не спешат – видно, отработав смену, радуются восьми часам предстоящего отдыха.
Я же, напротив, торопливо поглощаю завтрак, обдумывая план по поиску сбежавшей «посылки». На ум ничего не приходит. Значит, вместо отдыха буду тупо бродить по палубам и коридорам…
Слух отключен. В фоновом режиме до моих ушей доносится какофония звуков: шаги, стук вилок о тарелки, льющаяся из крана вода на камбузе. И неразборчивая речь пополам со смешками.
Дожевав шницель с макаронами, трясу головой – возвращаюсь в реальность и приступаю к чаю. Вскоре ловлю себя на том, что прислушиваюсь к высокому мужскому голосу. Говорит один из стюардов, другие слушают и посмеиваются.
«Стюард» – громко сказано. На самом деле красивым словцом британского происхождения именуется обычный рахитичный подросток с ершиком непослушных волос на голове. Голосок высок и слащав; глазки бегают, как у интенданта, осознавшего грешность своего земного бытия; юношеский румянец алеет на прыщавых щеках, пухлые пальцы с мозолями от ночных мастурбаций нежно сжимают пустую кофейную чашку.
Признаюсь: ни голос, ни его обладатель симпатий во мне не вызывают. Зато интригует смысл сказанного:
– …На моей палубе в триста двадцать третьей каюте такая красотка живет – закачаешься! – доверительно повествует он, осклабив щербатый рот в коронной улыбке «олигофрен в засаде». – Я даже пару раз прибраться заходил в неурочное время.
– А она? – азартно интересуются товарищи.
– Она встречается с женатым мужиком из триста девятой…
– Ого! Вот сука! А смуглая, говоришь, сама приперлась?
– Сама – вот те крест! – дважды осеняет себя крестом пухлый подросток.
– Ты выяснил, кто она, с какой каюты?
– Не успел. Она ввалилась, что-то тараторила с диким акцентом. Растрепанная, босая… Я налил водки – она выпила и вырубилась. Проснется – выясню.
– Смотри, не нарвись. Горский узнает – в два счета спишет на берег…
Последние фразы вынудили меня допить чай и осторожно повернуть голову в сторону соседнего столика. Дабы получше запомнить внешность оратора.
В одном из ящиков письменного стола отыскалась нужная вещица – небольшие ножницы. Развинтив две половинки, Хелена просовывает одну в замочную скважину, присаживается рядом на корточки и принимается ковырять внутренности механизма. Она делает это так усердно, словно знакома с искусством взлома.
Попытки с тридцатой или сороковой удача поворачивается лицом: в замке что-то хрустит, видимый сквозь щель между дверью и косяком язычок исчезает. Приоткрыв дверь, девушка выглядывает в коридор. Прислушивается…
Никого.
Огромные тапочки не позволяют быстро и бесшумно перемещаться по коридору. Да и видок у нее из-за них глуповатый. Уж лучше босиком. А вот и подходящая дверца, за которой их можно оставить.
Куда же теперь? Куда?!
Да, босиком гораздо лучше. Коридор приводит к трапу, а тот – к развилке. Она поворачивает к выходу на открытую палубу и натыкается на пугающую черноту вокруг освещенных палуб корабля. О боже! Хелена так обрадовалась внезапной свободе, что не подумала о времени, счет которому совершенно потеряла.
Итак, снаружи ночь и мечтать о побеге с «Sea Dream» – бесполезное занятие. Не так уж хорошо она плавает, чтобы помышлять о подобных подвигах. Вот если бы сейчас светило солнце, а на горизонте виднелся берег!..
Что же делать? Вернуться в каюту русского здоровяка Евгения? Нет уж. Лучше поискать укромное местечко и до поры спрятаться. Должно же найтись на огромном судне такое местечко!..
На нижних палубах слишком пустынно, сумрачно и жутковато. Она решает подняться выше – туда, откуда доносится музыка. Снова трап, коридоры, развилки… Наконец, девушка попадает на первую пассажирскую палубу. Бог знает, сколько здесь кают и какого они класса, но в коридоре то и дело маячат фигуры пестро одетых людей. Это определенно пассажиры круизного судна.
Хелена крадется по коридору и наблюдает за выходящей из каюты большой компанией отдыхающих. Народец поет песни, шумит, пританцовывает и перемещается крайне неуверенной походкой. А последний – самый пьяненький – прикрывает за собой дверь, позабыв запереть ее на ключ.
«Впрочем, – крадется девушка вдоль стены, – в каюте запросто могут оставаться люди. Или русские слишком много пьют, чтобы заботиться о сохранности своих вещей…»
Дверь не заперта, а из каюты не доносится ни звука. Она мягко берется за ручку, поворачивает ее, делает шаг и… вдруг слышит кашель внутри каюты. Но это полбеды. Боковым зрением она замечает две фигуры, появившиеся в конце коридора. Это Евгений с пожилым приятелем, помогавшим входить и выходить из цистерны с водой.
Выбора нет. Она бросается назад – к трапу, не оглядываясь, сбегает вниз по ступенькам. Успели ее заметить? Если да, то она пропала.
Ниже Хелена спускаться не желает – где-то там находится опостылевшая двухместная каюта, из которой только что удалось улизнуть. Она бежит по незнакомому коридору. Его стены темнее, чем на пассажирских палубах, освещение и убранство скромнее…
Добежав до середины, резко останавливается. Глаза округляются от ужаса, пальцы сжимаются в кулаки. Впереди – на другом конце длинного коридора находится другой трап, и по его ступеням с неторопливой уверенностью спускается мужчина, похожий на Евгения.
Она отступает, руки беспорядочно шарят по стене… Господи, неужели из этого дерьма не отыщется выход?!
И выход отыскался. Стена, к которой девушка прижималась спиной, вдруг уходит назад; кто-то хватает ее за руку и резко дергает. Хелена от неожиданности вскрикивает, и в ту же секунду чья-то ладонь зажимает ей рот.
Каюта пухленького стюарда расположена на палубу выше моего двухместного жилища. Здесь поярче освещение, коридорная кишка не делает резких поворотов и нет глухих тупичков.
Выследив этого урода, приступаю к операции, разработанной с Иванычем за несколько минут. Суть ее проста: действовать без крови, а самое главное – без шума.
После завтрака в столовой экипажа прошло не более четверти часа. Подходим с Егором Ивановичем к каюте. Я прячусь сбоку, он становится точно против двери, стучит.
Тишина.
Стармех вопросительно глядит на меня.
«Давай-давай, – показываю жестами, – он точно здесь».
Иваныч повторяет стук.
За дверью слышится шорох, но открывать хозяин не спешит.
– Немедленно откройте каюту, – требовательно дергает за ручку Иваныч, – или я прикажу взломать дверь!
Щелкает замок, и дверь медленно распахивается. В проеме появляется помятая рожа стюарда.
– Я вас слушаю.
– Это я тебя слушаю, большеголовый задрот! – толкаю его внутрь и спрашиваю прокурорским тоном: – Где девчонка?
Заикаясь, он что-то лепечет. Чует, мышка, что попалась.
Бегло осматриваю служебную двухместную каюту. Странно, но Хелены нет.
– Где девчонка? – хватаю его за грудки.
– Не понимаю, – таращит глаза стюард и отупело мотает головой, на всякий случай по всем осям. – О ком вы?..
За наглое вранье ему тут же прилетает в репу. Несильно, но поучительно.
– Вот она! – доносится из-за спины голос Егора Ивановича. – Ну, здравствуй, сердешная! И не тесно тебе тута?
Оборачиваюсь. Стармех стоит возле раскрытых дверок платяного шкафа и, добродушно посмеиваясь, протягивает девице руку. Та скукожилась под висящей на плечиках одеждой. Вид у нее жалкий и перепуганный.
Накипь гнева делает свое дело: бью паршивца с разворота в печень.
– Она сама пришла ко мне в каюту, – поскуливает, лежа на полу, стюард. По щеке течет маленькая скупая мужская сопля. – Я буду жаловаться на вас капитану. Завтра же напишу докладную…
Мне страстно захотелось по-настоящему контузить мальчишку, но я сдержался – слишком уж разные у нас весовые и геометрические параметры. Черт с ним, пусть живет.
Итак, первая часть нашего плана выполнена – сбежавшая «посылка» найдена и возвращена временному владельцу. То есть мне. А жалобы и скулеж пострадавшей стороны – элементы из второй части, которая начинается с появлением в дверном проеме грузной фигуры капитана Горского.
– А чего тянуть до завтра? – гремит его густой и немного уставший голос. – Жалуйся прямо сейчас – слушаю.
Такого поворота событий молодой стюард не ожидал. Поднявшись и все еще держась за ушибленную печень, он виновато смотрит на Горского. И шепчет:
– Извините. Больше не повторится.
– Значит, так, – резюмирует капитан, – вся эта история с пассажиркой в твоей каюте должна умереть, не родившись. Друзьям скажешь: придумал, чтобы развлечься. Понял?
– Так точно, – по-военному отвечает тот.
– И отныне ты у меня на карандаше. Одно замечание – вылетишь из пароходства. Не с моего судна, а вообще из пароходства. Вопросы есть?
– Нет.
Ведем с Иванычем девушку в мою каюту. Она обиженно молчит и послушно шлепает босыми ногами по прохладному полу.
– Уважаю Горского, – довольно подмигивает стармех. – Скажет – как отрежет.
Согласен. Наверное, капитан большого судна и должен быть таким: разумным, строгим, справедливым. И обязательно большим. А то каждый плюгавый разносчик пиццы начнет качать шишку, и тогда закончится порядок под небесами.