– Отставить! – рявкнул Итон-Бенедикт, и (о, чудеса!) девицы тотчас перестали верещать, драться, рвать Джерома на запчасти, застыли и медленно повернули головы в сторону источника звука.
– Какого… – очень непедагогично начал тот самый источник, потом взял себя в руки и уже куда спокойнее и почему-то зловеще уточнил:
– Где обучающаяся Вейрис?
Пришлось грациозно подняться со своего места, соскочить на землю и подойти. Девчонок разогнали, после чего Ши-Ван склонился над распростертым на земле Джеромом и участливо спросил:
– Ну ты как, оклемался? Гуля, некролог отменяется, сворачивай поминальную поляну.
– Это несправедливо! – возмутилась та. – Я уже панихиду заказала. С плакальщицами их выход отрепетировала. Там такая боль! Там такой душевный надрыв! Там бутербродики с черной икоркой!
– Гуля.
Итон-Бенедикт сказал это мягко, даже ласково, но меня пробрал озноб. Горгулью, видимо, тоже, потому как каменная вредина демонстративно развернулась попой и обиженно буркнула:
– Ну никакого уважения к чужому труду.
Мы выстроились вокруг Итона-Бенедикта полукругом, а уже после было то самое затяжное и многозначительное ректорское «та-а-ак».
Воспользовавшись моментом, Шархай незаметно показал мне большой палец, лиэс, как никто ценивший хитрость, также удостоил одобрительным кивком, а вот остальные уподобились Лиаму и зыркали в сторону довольной парды, точно стая голодных каннисов на загнанного зайца. Но особенно выделялся взгляд Джерома.
Потрепанный, исцарапанный и очень недовольный принц смотрел… многообещающе. И почему-то большие голубые глаза обещали чистокровной парде только неприятность. Нет чтобы колечко, свежую слойку с маком или готовую лабораторную работу по ядам.
– Чего молчим? – первой не выдержала затянувшегося молчания Гуля. – Давайте уже обругаем всех последними словами и разойдемся, а то меня ветер сносит.
Ветер и впрямь усилился, напоминая присутствующим, что не за горами первый день зимы и праздник по случаю дня рождения старшего наследника Глошада.
Преподаватели переглянулись, и Ши-Ван с неохотой процедил:
– Должен признать, обучающаяся Вейрис, ваше коварство вкупе с нахальством не знает границ.
Польщенно потупилась. Это ведь похвала, да? Я ничего не путаю?
– Прибить бы тебя за такое, – с чувством произнес Дерен.
Хм… Что-то непонятно: меня хвалят или ругают?
Вопросительно глянула на ректора. Интересно, что он скажет.
Но Итон молчал. Зеленые глаза, потемневшие из-за надвигающихся сумерек, смотрели пристально. Жадно. Так, словно целую вечность не видели.
Игнорируя холодные порывы ветра, по телу прошла обжигающая волна жара. Аж дыхание перехватило! На душе стало жутко приятно, а еще очень захотелось улыбнуться, подойти и обнять нашего «мягкого, как подушка» ректора.
Поразительно, но, кажется, я соскучилась.
Очень.
– И не стыдно? – тихо уточнил он.
В первую секунду подумала, что каким-то чудом Итон прочел мои мысли, и только потом сообразила, к чему, собственно, вопрос.
Замешательство тут же сменилось бравадой, и я гордо расправила плечи.
– Простите, господин ректор, но обычно я посыпаю голову пеплом по пятницам тринадцатого. Во все остальные дни у меня неприемное время.
Итон прикрыл глаза, всем видом как бы говоря: «А чего я, собственно, ожидал от этой черной бесстыжей кошки?», шумно выдохнул и придал лицу строгий вид.
– Обучающаяся Вейрис, практикум засчитан. Остальные, – тяжелый взгляд на притихшую «команду принца», – очень плохо. Дерен, проведи завтра разбор. Ши-Ван, на тебе организация следующего практикума по покушениям, проведем уже после поездки во дворец. Все свободны.
Ректор резко повернулся и зашагал по дорожке к своему домику, виднеющемуся из-за деревьев, а я стояла, смотрела в его удаляющуюся спину, борясь с внезапным чувством пустоты.
На душе стало холодно. Словно в суровую зимнюю ночь кто-то бессердечный отобрал у тебя теплое одеяло.
– Ноэми.
Джером развернул меня к себе лицом. Глаза сверкают, как у демиурга с гравюры, расцарапанные желваки ходят ходуном. Не принц, а разгневанное божество, спустившееся с небес на землю, дабы покарать нерадивых. Ага, такое очень растрепанное и чуток побитое божество.
– Ты должна мне свидание, – выпалил он, сжимая в объятьях.
– Эй! – возмущенно выдохнула я, попыталась отпихнуть Джерома, за что тотчас поплатилась.
– Два, – с мстительным наслаждением заявил принц Райвиль и начал недвусмысленно наклоняться за поцелуем.
– Погоди-ка!
Я привстала на носочки, осторожно отвела светлую прядь от по-юношески красивого гладкого лица и неожиданно вспомнила, с какой грацией кое-кто забрался на дерево. Потом память подсунула воспоминание о позорном проигрыше на полосе препятствий, когда обычный парень смог обойти чистокровную парду.
– Слу-у-ушай… – На моих губах помимо воли расцвела улыбка. – Я тут подумала… Если ты авари, ну то есть эльф-полукровка, то наш спор… недействителен.
– Что? – опешил Джером.
– В смысле, когда мы спорили, то в условиях было – рассчитывать только на свои силы. Я блокиратор не сняла, а вот ты…
Светлый принц наклонился к моему лицу, так что можно было уловить теплое дыхание, срывающееся с приоткрытых губ, и запах крови, выступившей из мелких порезов.
– И? – Мамочкино высочество поднял светлые брови и чуть насмешливо уточнил: – Хочешь сказать, что раз я не надел браслет, то нарушил условия? Выходит, я не имел права на поцелуй?
Улыбнулась, обняла Джерома за шею, потянула к себе и фактически промурлыкала прямо в приоткрытые, явно ожидающие совсем другого губы.
– Нет, ну что ты! – елейным голоском заверила принца. – Выходит, что в нашем споре выиграла… я.
Джером побледнел. И вот честно, у меня даже в мыслях не было что-то требовать и настаивать. Я вообще не планировала выносить свою догадку «в люди». Но общественность, в лице крайне любопытной горгульи, уже успела уловить обрывки нашего разговора.
– Уже лечу! – выкрикнул главный судья спора, ритмично работая крыльями, и вы бы видели выражение на ее ехидной морде.
Глава 4«Команда принца»
– Все готовы? – уточнил ректор, оглядел нашу запыхавшуюся компашку и тут же поморщился:
– Джером, возьми Памелу за руку. А теперь нормально возьми, а не так, словно это лапа полосатой гарпии. Шархай, хватит дергать шейный платок. Что значит – щекотно? Ты же мужчина, терпи. Лиам, у тебя глаза пожелтели. Следи за своим оборотом, а не то охрана сочтет это угрозой и скрутит на подходах в зал. Салли, у тебя жилет застегнут не на те пуговицы. Ноэми…
Вопросительно подняла брови и быстро-быстро заморгала пушистыми ресничками. А я что? Стою, вся такая красивая и воспитанная, и даже ничего не замышляю.
– Дерен, – позвал моего спутника Итон, – глаз с нее не спускай.
Ректор, откуда эти сомнения? Я же пай-кошечка. Посмотрите в мои честные глазки, на бездну покорности, затаившуюся в глубине, на простоватую улыбку, играющую на губах…
– Может, пристегнем ее ко мне наручником? – предложил Маккалич, задумчиво осматривая меня с ног до головы. – Замаскируем мороком под браслет, с виду даже маг не отличит.
Оскорбленно фыркнула и отвернулась. Кошачьи боги, ну что за варварство! Маккалич бы еще про ошейник с поводком вспомнил.
– У меня есть дельное предложение…
Судя по ухмылке Ши-Вана, этот про ошейник не только вспомнил, но еще и точно знал, где в его личных закромах валяется искомое. На мое счастье, в просторный холл западной пристройки влетела горгулья, и предложение рыжий негодяй так и не озвучил.
– Ну и погодка! – встряхиваясь, точно промокшая собака, заявила крылатая вредина. – Надеюсь, вы знаете полетные заклинания, в противном случае придется вытаскивать из сарая надувную лодку и грести в сторону проходной.
Дверь хлопнула, и в холл вошла Айрис Руколо.
– Мобили прибыли, – как всегда, апатично произнесла она, стягивая насквозь вымокший плащ. – Водители не смогли проехать на территорию Академии. Стоят у входа.
Все дружно скривились и повернули головы в сторону окна. В шуме неистово барабанящего по откосам ливня предложение горгульи грести в сторону проходной уже не казалось забавной шуткой.
– Делимся на четверки, – в итоге велел Итон. – Гуля, лети в домик сторожа, предупреди, что будем перемещаться порталом.
– Возмутительно! – запыхтела каменная горгулья. – В такую погоду хороший ректор и собаку из дома не выгонит, а меня, редкий и уникальный вид…
– Еще слово – и редкому и уникальному виду грозит полное вымирание, – предупредил Итон и, больше не обращая внимания на ворчание Гули о профсоюзе, который якобы «защитит нас от гнета руководства», повернулся к нам с Дереном.
– Уверена, что хочешь ехать?
Опять? Ну сколько можно спрашивать одно и то же? И не надоело.
– Хочу! – ответила как можно тверже, подумала и вцепилась в локоть Маккалича двумя руками.
Пусть Итон видит, что оторвать меня от кавалера можно, только отодрав рукав темно-синего камзола этого самого кавалера. Как там в поговорке? Дашь кошке палец – она оттяпает руку? Вот это про меня.
С чего вдруг такое жгучее желание попасть на праздник? Так все просто – меня на него не пригласили! Да-да, Дерен Маккалич, гроза всех дуэлянтов и главный искуситель двора, так мне и сказал:
– Вейрис, ты остаешься. И втяни, пожалуйста, когти. Ты портишь дубовую столешницу.
– Но почему?! – возопила я на весь кабинет.
Дерен с печалью в темно-карих глазах глянул на кривые глубокие полосы, оставленные на полированной столешнице, и неожиданно взорвался:
– Нет, а ты на что надеялась?! Что король Эддар лично спустится к парадным воротам, дабы обнять обучающуюся замшелой Академии общего профиля, некогда дружившую с принцем Райвилем? Спустись с небес на землю! Парды до сих пор не получили королевского помилования. Никого из вас не пустят на территорию дворца! Так что хватит сверкать на меня глазищами, смирись и топай на занятия!