Эмин-паша, ставший губернатором, недавно захваченной египтянами, провинции Экватория, в состав которой входил весь Южный Судан, запретил работорговлю.
Выходец из старой еврейс… немецкой семьи, что проживала в Австрии, он стал окультуривать своих поданных, причём, весьма своеобразно. Одним из нововведений стал запрет на работорговлю.
Этим были весьма недовольны, как сами арабы, так и арабоязычные граждане новой провинции, да, и не только в ней, но, и по всему Судану. Недовольные притеснениями со стороны новых хозяев, а также, фактически безнаказанному, ограблению негритянского населения со стороны поработителей, проводившегося под лозунгом «Они не мирные туземцы, а агрессивно-враждебные», вспыхнуло восстание против захватчиков.
Сначала среди мусульман, а потом, и среди негритянских племён.
Аль-Максум ловил в своём городе Ньяла восставших, надеясь выслужиться перед Эмин-пашой. Но, вскоре понял, что тот проигрывает, и его никто не поддерживает среди населения. Ну, а потом, были тайные переговоры Аль-Максума с местной элитой и купцами, как его города, так и небольшой кучки приглашённых, уважаемых работорговцев, из других городов.
На этих переговорах ему доходчиво объяснили, что он не прав, и надо бы обратиться лицом к истинной вере. И Аллах обязательно поможет, ну, по крайней мере, не накажет.
А если всё будет идти, как и прежде, в союзе с Эмин-пашой, то кто-то имеет риск «проснуться» уже без головы. Засыпал с головой, праздно почёсывая густую бороду, подарок от предков арабской крови, глядь… а на утро, она уже лежит рядом с телом, задрав окровавленную бороду кверху, и вытаращив мёртвые глаза.
Такое положение дел не устраивало Аль-Максума, и он согласился с предложением уважаемых людей. В течении полугода он воевал, всё это время е не оставляя мысли о мести дерзкому негру, подорвавшему его авторитет, как воина и правителя. За успехи в боях против англо-египетских войск, он получил от махди почётный титул эмира. И, наконец, получил возможность реализовать свою месть.
Собрав большой отряд в тысячу копейщиков, лучников и мечников, и, имея даже на вооружении десять винтовок, правда, очень старых, он отправился в карательную экспедицию. Вся эта затея оказалась не просто прихотью, а была профинансирована его новыми друзьями. Слухи о наличии у безвестного чёрного вождя качественных алмазов давно уже распространились, в узкой среде профессиональных грабителей.
Экспедиция не задалась почти сразу. Успешно пройдя свои территории, они вышли к пологим горам, заросшим джунглями. Оставив в ближайшей деревни погонщиков и вьючных животных, были вынуждены спешиться, и все вещи и запасы нести на себе.
Перед самыми джунглями, их ждал неожиданный сюрприз, в виде выбеленных солнцем, и объеденных муравьями до самой кости, скелетов и черепов, сложенных в замысловатую и зловещую конструкцию. Воины, поневоле, стали молиться, и отгонять от себя злых духов.
– Не иначе, сам шайтан зачал его в аду, – проговорил Аль-Максум, разглядывая плод изощрённой чёрной фантазии. Чёрный юмор, что вложил в это сооружение Иван, он не понял, но сам посыл, без сомнения, оценил!
Никто не хотел идти дальше, все смотрели на мрачную арку.
В ярости, Аль-Максум выхватил свою винтовку и начал стрелять по адской фантазии, его поддержали подчинённые, вооружённые аналогичными винтовками. Пули пробивали старые черепа, разламывали в пыль скрепленные между собой кости, и, наконец, повалили всю конструкцию на землю.
Первым сдался верблюжий череп, который смотрел на жалких людишек свысока, находясь на самом верху чёрной арки. Издав треск, он свалился первым, а потом уже рухнули и все остальные части жуткого сооружения.
Аль-Максум, со товарищи, ещё долго пинал и разбивал старые кости. В бешенстве, осыпая проклятиями и ругательствами. Наконец, он успокоился, и каратели, или охотники за рабами, а то и вовсе, разбойники, двинулись вперёд, войдя под зелёные своды диких и неизведанных джунглей.
Мрачное настроение оставило его людей, но, то тут, то там, иногда раздавались приглушённые шепотки. Они продвигались по джунглям одной длинной, как змея, колонной. Впереди идущие пробивали дорогу широкими мачете и короткими саблями, отдалённо напоминающими фальшионы.
Итогом этого стала широкая просека, с уныло торчащими, отрубленными ветками деревьев, разрубленными лианами, брызгавшими зелёным соком, и отвратительным резким запахом свежесрубленной разнообразной зелени. По всей этой гадости ползало бесчисленное множество насекомых, что взяли привычку кружиться над колонной, выбирая наиболее «вкусных», и непременно жаля их. А некоторые даже надеялись отложить под кожей людей свои личинки.
Напрасно, напрасно. Но, то и дело, раздавались ругательства на разных языках, причём самые чёрные. Жара, духота и влажный воздух висели над колонной. День прошёл без происшествий, а вот вечер и ночь не прошли для экспедиции бесследно.
Пока лучи солнца освещали всех врагов, с ними справлялись. Сшибали многочисленных и разнообразных ядовитых змей с деревьев, вроде зелёной мамбы, и чёрного аспида. Отмахивались от ядовитых насекомых.
Вечер принёс долгожданную прохладу, и… проблемы. Появились первые пострадавшие от укусов змей и насекомых. На земле невозможно было спать. Несмотря на видимое отсутствие насекомых и пресмыкающихся, буквально через полчаса после того, как человек ложился на землю, всё уже кишело ими.
Не помогали ни конские попоны, ни кошма, ни коврики. Утром отряд имел уже несколько человек укушенных и больных, к обеду один из них скончался. На следующий вечер, тактика отдыха на голой земле была изменена на тактику выжженной земли. Каратели мы… или кто? Это помогло, но, проблемы перешли на следующую стадию своего развития.
Дикие звери уходили от места продвижения колонны, их недовольный рык или визгливые крики, звучали только ночью, и в отдалении. Но, не зверем единым живы были джунгли, в них оказался и человек. А где человек, там проблемы… у других человек.
Пришли эти проблемы и к Аль-Максуму. Вдруг, откуда ни возьмись, прилетело несколько миниатюрных стрел, и впились в незащищённые шеи, идущих последними, воинов. Через пару минут, оба тихо скончались. Кинувшиеся в джунгли воины, потеряли ещё двоих убитыми, но так никого и не поймали.
Теперь такие нападения стали постоянными, и днём, и ночью, в обед и утром, из-за густой листвы прилетали небольшие стрелы, и впивались в незащищённую часть тела воинов. Сами по себе, раны были не опасными. Опасным был яд, нанесённый на наконечник, и, не просто опасный, а смертельный.
Так продолжалось три дня, пока один из отрядов не подловил нападавших и смог захватить одного из них в плен. Им оказался низкорослый представитель негритянского племени пигмеев.
С помощью знаков и отдельных слов, а также пыток, Аль-Максум допросил захваченного. Тот, особо не сопротивляясь, рассказал, что у его племени договор с вождём чернокожих, по прозвищу Мамба, и они свято блюдут эту договорённость, и будут нападать до тех пор, пока не уничтожат всё войско, либо не погибнут сами, но, не отступят никогда, и, несмотря ни на что, сдержат данное слово.
Такая решимость повлияла на всех присутствовавших. Дальнейшее истязание пигмея, не принесло никакие плоды. Он, словно отгородился от физической боли, успев закинуть себе в рот небольшой зелёный катышек и разжевать его.
Даже, когда ему отрубили голову, она продолжала смотреть на этот мир, спокойным взглядом Будды, прощая все грехи его мучителям. Ночью возникли проблемы с выставлением часовых. Никто не хотел заступать в ночь, так как утром половину из них находили мёртвыми.
На седьмой день началось дезертирство. Более ста человек, было потеряно только убитыми, а ещё, были больные, и укушенные змеями, что, словно сбесились, жаля всех подряд. Поневоле закрадывалась в голову мысль, что Мамба недаром носил такое прозвище, и мог заключить договор о защите, даже со змеями.
Эти слухи расползались по экспедиции, как заражение, деморализуя и расхолаживая воинов. Стали слышны крики о том, что удача отвернулась от них, они прокляты чёрным колдуном, и надо бы возвращаться обратно. Пришлось казнить парочку, самых крикливых и трусливых.
Их отрубленные головы, с вытаращенными в ужасе глазами, украсили обломанные сучья окрестных деревьев, и, изрядно уменьшившийся, отряд двинулся дальше, увеличив темп продвижения по джунглям, сменяя прорубающих джунгли воинов каждые полчаса.
После казни, дезертирство увеличилось в разы. Если раньше убегали по двое – трое, то теперь, целыми небольшими отрядами, по двадцать-тридцать человек. Самое обидное, что до выхода из джунглей оставалось два дня ходу.
Наконец, на десятые сутки, они выбрались из зелёной массы растений, заполонившей собой небольшие и невысокие горы. Дав сутки на отдых, Аль-Максум приступил к инвентаризации имущества и людей, оставшихся после перехода через джунгли.
Положение было печальным. Из тысячи воинов, начинающих с ним поход, осталось шестьсот, с небольшим, человек, из которых больше ста было больными. Пришлось организовывать временный лагерь, и оставлять в нём всех больных и охрану, из лично преданных ему людей, чтобы не дали сбежать всем оставшимся обратно.
В итоге, в набег он смог взять только четыреста пятьдесят воинов, с ними же он и напал на Бырр, и окрестные деревни. Здесь ему, поневоле, пришлось разбивать воинов на мелкие отряды, и посылать в разные стороны, распыляя свои силы.
Но, противостоящее ему количество воинов в Бырре, было смехотворным, и он легко захватил город, несмотря на ожесточенное сопротивление его защитников, и потеряв чуть больше десятка воинов. Ну, а потом, потом начались проблемы, глубину которых он осознал намного позже.
Поняв из допроса пленных, что Мамба ушёл в поход, забрав с собой всё своё войско, Аль-Максум решил, что главный город они смогут захватить также легко, как и Бырр, и взял с собой минимально необходимое для этого количество воинов.
Всего он взял триста двадцать человек. Пятьдесят из которых, оставил потом охранять рабов. Алмазов, кстати, он так нигде и не нашёл, как ни старался. Допрашиваемые негры твердили, что ничего об этом не знают, а показанный необработанный алмаз был им незнаком, и они никогда не видели, и не находили ничего подобного.