Всего этого я не знал, кроме одного, что Аль-Максум был суданец, и должен был находиться либо в городе Ньяла, либо где-нибудь, поблизости от него. Мне нужны были винтовки и боеприпасы к ним. У моей сотни стрелков, по-прежнему, было семьдесят пять винтовок, когда мне нужно было ещё, как минимум, двадцать пять.
У этих суданских солдат, винтовки, наверняка, были. Кроме этого, мне нужно было продовольствие. Мясо мы могли добывать охотой, а вот овощей, фруктов и лепёшек, нам не хватало. А наши запасы, взятые из Баграма, опустели, уже наполовину.
До селения, в котором была зериба (бывший египетский опорный пункт, по совместительству выполнявший роль перевалочной станции для товаров и караванов), было полдня ходу, а с неграми надо было что-то делать. Самое простое – убить, а потом оставить трупы, на растерзание диким животным. С другой стороны, излишняя жестокость мне претила. Брать их с собой? Но, тогда бы пришлось их сагитировать идти с нами, либо, однозначно, убить, чтобы не разболтали о нас махдистам.
Поколебавшись, я приказал подрезать им сухожилия на ногах, чтобы они не смогли далеко уйти, и, тем более, бежать, и отправил их в противоположную сторону. Жестоко, но зато остались в живых. О том, что местное население при хорошем достатке, не голодало, и обладает железным здоровьем, я был не то, что, наслышан, а видел собственными глазами.
Оставив негров, я приказал увеличить темп. Через пару часов, разведчики доложили, что стали попадаться небольшие группки людей, а впереди виднелись, едва различимые на линии горизонта, хижины.
Было ещё светло, и я приказал спрятаться в зарослях травы и ждать, пока стемнеет. Сотни затаились среди травы, не выдавая себя движением. Лишь изредка, то один, то другой воин, соблазнённые движением добычи, наносили удар, чтобы прибить какое-нибудь мелкое, неосторожное животное, а потом съедали его сырым, нисколько при этом не переживая, что будут потом болеть животом.
Стемнело, и обе сотни, бесшумно поднявшись с земли, двинулись на захват селения. Нас не ждали. По причине безалаберности, легкомыслия, ну, и просто, не ожидали здесь никого из врагов. Солдаты спали в лучших хижинах. Лапали чёрных тёл… девок, и не только, конечно, лапали. Курили табак, и развлекались, кто как мог. Но, основная часть уже спала. Никаких патрулей, часовых, секретов, естественно, не было.
Деревня была захвачена, практически, без боя. Пара человек, во главе со своим курбан-баши, оказала минимальное сопротивление, украсив своими кишками копья первой сотни. Остальные смогли только глупо хлопать заспанными глазами, зыркая ими во все стороны, в свете костра.
Вот, только сейчас он оттягивал губу молодой женщине, а через минуту стоит передо мной, и трясётся от ужаса и непонимания происходящего, схваченный и стянутый с мягкого женского тела.
Всем им я задавал один вопрос: «Аль-Максума знаешь?»
Оказалось, что мой личный враг, легко узнаваем, и довольно популярная личность,… в определённых кругах. Выспросив всю нужную мне информацию, я отдал приказ всех уничтожить. Некоторые солдаты пытались вымолить жизнь, но Нбенге не вернуть. Короткие предсмертные крики, быстрое разорение продовольственных запасов бывшей зерибы (перевалочного пункта), и мы растворились в ночи, поспеша к Ньяле.
Теперь у нас был проводник, один из местных негров, согласившийся провести нас к городу, из личной мести, и за небольшое вознаграждение. От зерибы мы ушли недалеко, остановившись на кратковременный отдых, и для разбора трофеев.
Всего нам досталась двадцать одна ремингтоновская однозарядная винтовка, производства Овьедо Испания, купленная ещё властями Египта и неплохо себя зарекомендовавшая в деле. Все они были захвачены махдистами, в качестве трофеев у египетских солдат, а теперь, уже, мною. К ним был большой запас патронов, что, однозначно, обрадовало меня, создав приподнятое настроение, что было для меня редкостью, в последнее время. Ничто так не радует, как несчастье врага, и, особенно, если враг личный. Рассмотрев оружие, и раздав его воинам, весь отряд тронулся дальше.
А я стал разбираться с винтовкой, следуя в голове колонны. Устройство её было простое. И, даже не производя выстрела, было понятно, что и куда.
В середине дня, мы остановились на плоской вершине холма, где я устроил временный отдых, а, заодно, и стрельбы, чтобы пристрелять винтовки. Винтовки были в довольно запущенном состоянии, но, мои воины уже знали, что их надо было сначала накормить жидким маслом, а потом почистить, и уже после этого, стрелять.
Не обошлось и без казусов.
Винтовки системы Гра и Маузер, оснащены продольно-скользящим затвором, удобным и простым. А ремигтоновская винтовка – крановым затвором. Привыкшие к старым затворам, мои чёрные дятлы, усвоили, что нужно отодвинуть затвор, и откроется затворная рама с каналом ствола для патрона. Но, здесь нужно было сначала отжать курок, потом планку затвора, и только тогда появляется канал ствола, куда и нужно вставлять патрон.
Увы! Эта задача оказалась непосильна для очень многих. С величайшим энтузиазмом они отжимали курок, а, потом, с совершенно глупым видом, искали отверстие, и, с немым вопросом в глазах, шли ко мне, чтобы узнать, куда же им надо вставить «маленький гром».
Естественно, многочисленность этих обращений, довела меня, несмотря на всю мою выдержанность, до исступления, и после десятка однотипных вопросов, я прямо говорил им, куда надо вставить патрон. Точнее, в какое из отверстий их чёрного, немытого тела.
В бешенстве, я сыпал проклятиями, в сотый раз, показывая, как отжимается курок, потом откидывается планка затвора, вставляется патрон, прицеливается винтовка, и производится выстрел.
Все внимательно смотрели. Кивали головами, с самым серьёзным видом, и опять вставляли патрон куда угодно, кроме того места, куда надо. Один из самых «одарённых», на полном серьёзе, захотел вставить патрон в ствол винтовки, только туда, откуда пуля уже вылетает.
Каюсь, не сдержался, выхватив из его рук винтовку, и долго бил прикладом его по голове. Приклад… сломался, голова, к сожалению, нет. И, даже, не поумнела. От дальнейших человеконенавистнических действий меня спасла только апатия, внезапно хлынувшая на меня.
Грязно выругавшись по-русски, и, упомянув при этом кучу родственников, и глупого чёрного папашу, что зазря зачал в недобрый час бестолкового детину, я сел на краю холма, уставившись вдаль, пытаясь успокоиться и набраться сил для нового этапа обучения.
Достав мешок, я развязал его и вынул оттуда маску, подаренную вождём пигмеев. Эта маска завораживала, и, одновременно, успокаивала меня. Задумчиво перебирая, и вертя в пальцах костяную пластинку, я рассматривал маску. Решение в голову пришло само.
Взяв в руки маску, я пристегнул к ней небольшие тонкие кожаные ремешки, и, натянув её на голову, обернулся к своим воинам. В это время, они оживлённо галдели, корпя над винтовками, и, пытаясь, в очередной раз, понять, как вставлять туда патрон.
– Эуаааа, – издал я горловой звук. Все немедленно обернулись, уставившись на меня. Дальше я действовал по наитию, выхватив из рук ближайшего воина его новую винтовку, стал исполнять боевой танец с ней. Словно зачарованные, в круг начали вступать мои стрелки. Вскоре, практически обе сотни, плясали вместе со мной ритуальный танец, воя бредовую песню из двух десятков слов.
– «Ты пчела, я пчеловод, и мы оба любим мёд».
– «Ты наш вождь, а мы солдаты, вот такие вот расклады».
В процессе танца, я закружился в середине круга. Поднял над головой винтовку, потом опустил её, и пронёс по кругу перед лицом каждого воина, медленно отжал курок, опять пронёс её по кругу. И, в финальном танцевальном па, повторенном несколько раз на бис, отжал затворную планку, показав, как это делать, пронесясь вдоль строя танцующих воинов, и всем показав отверстие, куда вставляется патрон, для наглядности поелозив там указательным пальцем.
Негры, что имели похожие винтовки, повторяли за мной все элементы, кружась и приплясывая в боевом танце, проделав все по нескольку раз. Наконец, я посчитал, что этого хватит, да и устал я уже изрядно. Выйдя из тесного круга, я снял маску, и опустился на землю, еле переводя дух и успокаивая взмокшую грудную клетку.
Из-за всего этого, пришлось задержаться на холме, и вышли мы, когда начало темнеть, держа путь в сторону Ньялы. Пройдя большое расстояние к середине ночи, мы остановились на ночлег.
До Ньялы оставалось идти не меньше недели. Мы умело скрывались в саванне и огибали мелкие посёлки, ничем не выдавая своего присутствия, совершая нападения только на крупные зерибы, разбивая при этом небольшие гарнизоны, обращая их в бегство, либо убивая. Захватывали оружие, припасы, и снова шли вперёд, растворяясь на необъятных просторах Южного Судана.
Местность, постепенно, сменилась на болотистую, по причине отсутствия дождей, временно пересохшую. Мелкие ручейки, густые заросли папируса, тростника и бамбуковых зарослей, преграждали нам путь. Один проводник сменялся на другого, или старый продолжал идти с нами, но мы двигались вперёд, навьюченные попутно захваченным в боях добром и трофеями. Как мы не старались прятаться, и лишний раз не появляться возле селений, слава о нас бежала впереди, хорошо, что не сильно далеко.
По пути, мы обрастали рабами, как захваченными пленными, так и добровольцами, которые хотели воевать вместе с нами, а не влачить полуголодное существование на истощённой войнами земле. Они-то и несли всё наше добро. Как-то, двое из них попытались с ним сбежать, но, после показательного развешивания на деревьях, перестали это делать.
Вешать пришлось два раза, сначала на час, вниз головой, ну, добрый я, добрый, верю людям. А потом, всерьёз и навсегда, и за шею, не все, просто, понимают с первого раза. Да, ещё и с проведением колдовских обрядов. Меня и так боялись, а тут и вовсе стали испытывать животный ужас. Ну, что поделать: – «Не мы такие – жизнь такая».
Наконец, к вечеру, мы подошли к окрестностям Ньялы, и двинулись к ней. Из-за увеличения числа воинов, и им сочувствовавших, я вёл уже не двести десять человек, а под четыре сотни. Все вооружённые, как минимум, копьями.