– С чего бы это,… уважаемый?
– Ну, у вас возникла нелюбовь к суданцам, и очевидные трения. Кроме этого, вы ненавидите Аль-Максума, а он – видный военачальник, у махдистов.
Ну, хорошо, с этим всё ясно, и я бы даже сказал, очевидно. Но, с чего вы взяли, что я вам нужен?
– Вы негр. Вы вождь. Вы – талантливый военачальник, называющий себя нетипичным, испанского происхождения, званием, впервые мною услышанным здесь, хотя, я очень долго путешествую по Африке, и много где бывал.
– Ваши люди сказали, что вы захватили власть над всем племенем, с горсткой воинов, и продолжаете громить своих врагов. Нам нужны такие люди, и ваши воины, которых становится всё больше и больше.
Да, воинов у меня изрядно прибавилось. Ну, как воинов, пушечного мяса прибавилось. Пока они станут солдатами, с них ещё семь потов сойдёт, при моём непосредственном участии. А так, да. Сейчас у меня было, помимо моих двух сотен отборных солдат, ещё триста человек, присоединившихся ко мне, и вооружённых, чем попало. Имелось трофейное оружие, в количестве, почти семидесяти стволов, и изрядного запаса патронов к ним.
– Ясно, что вы можете мне предложить?
– Меня зовут Аксис Мехрис, и я являюсь приближённым самого императора Йоханныса – IV, выполняя его деликатные поручения, и путешествуя с самыми различными миссиями.
– Мы можем помочь вам купить оружие, если у вас есть деньги и товар, а они у вас есть, я вижу, всё ж-таки, я купец. Да, и награбили вы много, и сейчас, явно не собираетесь возвращаться назад.
– Хорошо, – принял решение я, – я согласен, но мне, помимо оружия, надо, чтобы вы прислали своих проповедников, постулатов Коптской церкви.
– Вы хотите основать своё государство, – сразу догадался умный семит.
– Ну, да. Будем дружить семьями, то есть государствами.
Аксис Мехрис прищурил свои, орехового цвета, глаза, и более внимательно посмотрел на меня. Я состряпал самую бесхитростную рожу, какую смог.
– Ничего не понимаю. Обычный мелкий царёк, а мыслит такими масштабами, – проговорил он себе под нос, вполголоса, на местном арабском диалекте, но я его понял.
– Я поговорю со своим императором, и, думаю, ни он, ни глава Эфиопской церкви абуна, Пётр VII, вам не откажут, и пришлют священников, возможно, даже отправят соответствующий запрос в Каир, его святейшеству патриарху Кириллу V, чтобы он тоже оказал вам помощь.
А то, знаете ли, здесь наша церковь находится в меньшинстве, катастрофически проигрывая исламизации населения, и это, несмотря на то, что она древнее, и ею были охвачены многие, и многие народы. Но, они сгинули во тьме веков, уступив место под жарким солнцем, другим. И католики вновь проникают на территорию Абиссинии.
– Когда вы сможете присоединиться к войскам, собираемым нашим императором?
Я прикинул в голове свои ближайшие планы. Так, захват города Вау, марш к озеру Альберта, потом резкий поворот на запад, и путь к реке Уэле, где у меня была назначена встреча с Феликсом фон Штуббе, и его оружием. Ну, вроде как, через полгода, я буду готов.
– Через полгода, – ответил я Аксису.
– Это долго, но мой император всё равно будет вас ждать, когда пройдёт сезон дождей.
– Кстати, а какой сейчас идёт месяц и год, по европейскому календарю?
Аксис задумался и ответил: – ноябрь 1888 года.
– Понял, буду знать.
– Возьмите этот знак, чтобы вас смогли узнать наши люди, и сам император, когда вы придёте с помощью к нему, – и он протянул мне маленький кожаный мешочек, туго затянутый кожаным же шнурком.
Развязав его, я обнаружил внутри небольшой, золотой, необычной формы, крест, с выгравированными на нём символами, и незнакомыми мне буквами эфиопского письма геэз, как впоследствии оказалось, это был коптский крест.
На этом мы расстались. Он отбыл восвояси, а я остался со своими чёрными бара… людьми, воевать дальше. Впереди меня ждало много непростых событий и усилий, но жизнь того стоила.
Глава 21. Орднунг, и ещё раз орднунг
У капитана имперской армии Германии, Феликса фон Штуббе, от встречи с дикарём Мамбой, остались двойственные впечатления, и это ещё мягко сказано. Как было изложено выше, он достаточно много попутешествовал по Африке.
Был, и в Юго-западной немецкой Африке, располагавшейся на территории нынешней Намибии, и в восточной, что находилась на территории нынешней Танзании. По долгу службы, побывал у буров. Скитался по французским африканским владениям, заглядывал в бельгийский Конго, и в португальскую Анголу, но нигде он не натыкался на такой вопиющий факт, когда чёрный дикарь, пусть и вождь, пусть и большого племени, обладал умом, и отрывочными знаниями на его уровне. И это… настораживало!
Мистика? Мистика, конечно, это хорошо, и, иногда, даже очень хорошо, особенно, когда продаётся дорого. А спрос на неё всегда есть, но, вот, когда все логические цепочки в рациональных построениях и алгоритмах распадаются, это плохо. Остаётся только предположить неизвестного вида сбой, в стройной системе человеческих взаимоотношений, либо включить в логическую цепочку это происшествие, как неизвестный фактор, и выкинуть данный факт из головы. Второе было предпочтительнее, и, вскоре, Феликс забыл об этом, считая чёрного Мамбу свершившимся фактом проявления высших сил, и включил его в свою логическую цепочку: люди – товар – деньги – люди – товар – деньги.
Выгодно обменяв свои товары и списанные винтовки на слоновую кость, шкуры, ценные породы дерева и контрабандные алмазы, он спустился на плоскодонном кече по Убанге к реке Конго, а потом, по ней добрался до французского Леопольдовилля (Браззавиля).
Можно было бы остановиться и в бельгийской Киншасе, но бельгийский король Леопольд II был ужасно жаден, и такого же склада людей приветствовал на своих необъятных колониальных территориях.
С французами всё было гораздо проще. Старые враги и соперники, много болтали, бесконечно торгуясь и похваляясь своими приобретениями, но цену сильно не сбивали, так что фон Штуббе смог продать половину своего запаса слоновой кости, и реализовать почти все шкуры, цены на которые, были едва ли не больше, чем в немецкой Дуале.
У «лягушатников» всегда был спрос на дорогие меха и прочие редкости, и смысла тащить их до своего порта абсолютно не было, тем более, что кеч приходилось оставлять у причала в Браззавиле. Дальше, путь для него к Атлантическому океану был закрыт, из-за порогов Ливингстона, и всё приходилось тащить по караванному пути на себе, и вьючных животных.
Вьючные животные были дорогими, и требовали бережного отношения к себе и хорошего ухода, что в условиях Африки было дорого, гораздо дешевле использовать труд носильщиков, набранных из близлежащих племён.
И хоть рабство было давно отменено, но можно же было оплачивать труд негров только едой, «добрым» словом и мнимой заботой. И даже преподносить «богатые» подарки, вроде связки бус, сделанные немецкими стеклодувами, по цене одной марки за килограмм. Дарить отличные, слегка ржавые, сточенные наполовину, ножи, купленные старьёвщиком, где-нибудь в Гамбурге у домохозяек, по цене два пфеннинга за штуку.
Оплатив аренду простоя у причала, и выплатив жалованье своей разнокалиберной команде, Феликс сошёл с корабля на берег, взяв с собой только десять человек, наиболее доверенных лиц. С ними ему предстояло тащить остаток слоновой кости и другие товары, которые он должен был доставить в Дуалу, крупный портовый город в немецком Камеруне. Для этого следовало нанять носильщиков, узнать новости, ну, и решить пару мелких вопросов, за один из которых он решил взяться сразу же.
Отдав приказ на разгрузку корабля, поиск носильщиков и информации по срокам убытия ближайшего каравана, он отправился к зданию местной почты, располагавшейся недалеко от речного порта, в которой находился и телеграф.
Здание почты представляло собой типичное здание колониальной эпохи. Сделанное из жёлтого кирпича, оно было одноэтажным, приземистым, и крепким. По его периметру находились узкие окошки, больше напоминавшие бойницы, что было недалеко от истины, и несло в себе отчётливую функциональность и суровую необходимость жизни в дикой стране.
Здание находилось в тени больших деревьев, закрывающих его своей густой кроной от испепеляющего зноя, и смягчающих жаркий и влажный климат Экваториальной Африки.
Открыв тяжёлую толстую дверь, увенчанную массивной медной дверной ручкой, с изображением льва, вставшего на дыбы с оскаленной пастью, он вошёл в прохладное помещение. Внутри было довольно светло. Солнечный свет, пробиваясь сквозь узкие, но многочисленные, окошки, заливал всё пространство своим светом, не давая темноте ни одного шанса, но, в то же время, и не ослепляя всё вокруг.
Подойдя к высокой стойке из красного дерева, он посмотрел поверх неё на сосредоточенного француза, с загорелым до черноты лицом, довольно субтильного телосложения, с всклокоченными волосами на вытянутом черепе, и сказал.
– Приветствую вас, Франсуа! Как ваши дела и здоровье?
Вышеупомянутый Франсуа, который в это время что-то сосредоточенно читал, перекладывая различные бумажки с места на место, и шепча по-французски различные утончённые ругательства, поднял голову, и его светло-карие глаза уставились в ледяные глаза Феликса.
– А, это вы, Феликс. Как давно я не разговаривал с человеком, говорящим по-французски, с характерным немецким акцентом. Вы право, умеете, мягкие французские обороты речи произносить с лязганьем шпаги, вынимаемой из ножен.
Феликс только пожал плечами на такой пассаж. Какая разница, кто как говорит, главное, что он говорит, и о чём идёт разговор, всё остальное – это ненужные эмоции, мешающие делу, и всё.
– Я тоже вас вспоминал… Франсуа, и не один раз. Но, я не затем сюда пришёл, чтобы порадовать вас своим немецким акцентом. Вижу, что здоровье и дела у вас идут хорошо и…
– А, вы опять по делу, – перебил его вздорный юноша, – наверное, хотите отправить телеграмму, как в прошлый раз.
– Нет, только посмотреть на вас, поупражняться в красноречии с вами… и уйти.