Мамба стал учить их вести хозяйство, долго рассказывая о невидимых насекомых, называемых микробами. От этих разговоров, она постоянно ощущала, как по её телу они бегают стадами, туда – сюда, туда – сюда, нисколько не стесняясь её, резвясь и прыгая на каждой точке её тела.
Дальше – больше. От реки, по его приказу, стали рыть мелкие каналы для орошения полей. Посадили небольшие фруктовые сады, и увеличили посадки банановых деревьев. Гончары стали ваять большие глиняные кувшины для хранения зерна. Увеличили поголовье скота, пригнанного с других территорий.
В земле вырыли круглые, неглубокие ямы и обложили их обожжённой глиной, залив туда чистую дождевую воду, а потом ещё и закрыли деревянными крышками. У кузнецов появились топоры и длинные железки, с треугольными зубцами, со странным названием – пила. Мотыги, лопаты, и другой, не виданный доселе, инструмент. Особенно женщинам понравились серпы, ими очень легко было срезать стебли сорго и маиса.
По городу стали важно расхаживать курицы, во главе с петухами, и рыться в пыли, ища там себе пропитание. Их Мамба привез из похода, найдя у суданских племён. Охотники привезли в плетеной клетке, пойманных далеко отсюда, цесарок, и женщины стали их выращивать.
Многое изменилось с того времени, как попала сюда Мабетта. А о том, что было здесь раньше, и вообще упоминать не стоит. Заброшенная, никому не нужная деревня, откуда забирали всех здоровых мужчин и юных девушек, обреченная на вымирание, последнюю точку в жизни которой собирались оставить суданцы, охотники за рабами, возродилась с невиданной силой.
Поля были засеяны сорго, бататом, маисом, таро, тыквами, ямсом, местными овощами, и прочими культурами. Вокруг Баграма распахана саванна. С недавнего времени, саванну вспахивали пригнанными быками и одомашненными буйволами. Пахали плугом, придуманным Мамбой. Мало того, всех молодых воинов периодически пригоняли на поля, где они убирали урожай, помогая в этом женщинам, а потом снова поднимали пыль на полигоне, гоняясь друг за другом с деревянными палками, получая синяки и ссадины.
Кругом кипела жизнь. Маршировали сотни воинов, бежали за ними, в пыли, мальчишки и девчонки. Ремесленники работали и днём, и ночью, создавая, заказанные Мамбой, кожаные доспехи. Кузнецы, полностью отдавшись любимому делу, ковали лезвия для ножей, копий и наконечники для стрел, уделяя время для работы над инструментами и сельскохозяйственными орудиями.
Совместными усилиями, пригнанных из Южного Судана ремесленников и местных умельцев, согнанными со всех сторон пленными, были созданы ручные мельницы, а идеи, озвученные чёрным Мамбой, постепенно стали претворяться в жизнь.
Улучшались ручные мельницы, расширялись арыки, а люди работали с все большей отдачей, веря в себя, и в свою армию, растущую прямо на глазах. Скоро гончары создали большие котлы, размером с хижину, где хранились запасы зерна под огромным навесом, сделанным из свежих досок, напиленных с помощью длинной пилы.
Не только гончары и кузнецы стали привлекаться в Баграм, но и резчики по кости и дереву, художники, умеющие рисовать, на чём угодно, и чем угодно. Умельцы, готовые вязать разнообразные корзины, и прочие вещи, из веток, лозы и коры деревьев, скрепляя всё это шкурами животных и змей.
Даже женщинам нашлась работа, трепать волокна из растений, а потом вязать из них одежду, и циновки. Всё это зрело постепенно, но, за последние три месяца, невероятно ускорилось.
Мабетта всё равно ужасно боялась Мамбу. Он ушёл, а с ним ушло две сотни воинов. Ушли лучшие, и она не сомневалась, что он вернётся. Весь в крови своих врагов, ещё более дикий, и жестокий, чем был, но с такой тоской в глазах… готовой поглотить всё вокруг.
Хотелось прижать его к своей груди, и провести по его коротким кучерявым волосам своей рукой. Но… нет. Ни Луиш, ни он, не простят ей такого поступка. А Луиш… пусть лучше работает над теми задачами, которые поставил ему Мамба, помогает Бедламу управлять большим городом, и создавать караванный путь на запад и север.
Мамба никогда не бил ни детей, ни женщин. А к мужчинам относился, может и презрительно, но никогда не отказывал в помощи. Луиш ей рассказывал: – лучше не видеть его ярость и ненависть. Незначительная сначала, она, как будто, разгоралась у него внутри, затопляя его, и распространяясь на всех, кто воевал под его началом.
Нет, она не собиралась предавать Мамбу. Бояться, боялась, но предавать – никогда, ведь она не была такой дурой, как остальные. Может, лучше подождать, и быть всегда рядом, а там, горе сотрется, со временем, а Луиш куда-нибудь денется. На всё воля Аллаха.
Интерлюдия. Аксис Мехрис.
Аксис Мехрис подгонял осла, спеша навстречу со своим императором, Йоханнысом IV. Два его, оставшихся в живых, охранника, шагали за ним, вслед за, неспешно идущим ослом, только делающим вид измученного быстрой ездой животного.
Неотложные дела, и разразившаяся война махдистов с Египтом, задержали его в пути. И он спешил доставить своему работодателю и другу, важную информацию, и радостную новость. Давно минул ноябрь, месяц встречи с удивительным вождём чернокожих, по имени Мамба.
Больше всего удивляло его умение читать. Это было ясно по тому виду, с каким он смотрел на золотой коптский крест, подаренный ему. И пытался прочитать то, что было там начертано. И это безвестный вождь, безвестного народа, в самом сердце Африки, дикой и непроходимой!
Радовало то, что он предложил направить к нему христианских проповедников. Сам… предложил, без подсказки и давления, а значит, паства коптской церкви значительно расширится, и сможет потеснить, насильно внедряемый арабами, ислам. И его страна, древняя Абиссиния, вновь воспрянет духом, и вернёт былую славу, стряхнув со своего тела пыль веков.
Он успел за декабрь преодолеть весь путь до Абиссинии, и в январе предстал перед своим повелителем, начинавшим собирать огромную армию, для отражения нападения махдистов, подняв на борьбу весь народ, и даже отдалённые племена, живущие своей размеренной жизнью.
Затем был приём у абуны коптской церкви в Абиссинии, его святейшества Матфея X, только-только сменившего абуну Петра VII. Абуна Матфей X, откровенно обрадовался принесённым вестям, и развил бурную деятельность, по снаряжению в путь, желающих нести свет учения коптской церкви в негритянские массы. А также, отправил секретное послание главе коптской церкви в Каире, патриарху Кириллу V об этом, запросив разрешения, соответствующих инструкций, и священников, для миссионерской деятельности.
Император Абиссинии, Йоханныс IV одобрил временный союз с безвестным царьком, и пообещал помочь с оружием, тем более, ему пришлось быть всего лишь посредником между ним, и любой европейской страной, желающей заработать. Например, с Россией, которая уже искала замену, стоящей у неё на вооружении, винтовки системы Бердана, и не знавшая, куда их выгодно продать, а вместе с ними и горы неизрасходованных боеприпасов к ней.
Осталось дело за малым. Дождаться этого Мамбу, с верными ему войсками, и разгромить наголову махдистов, освободив исконно абиссинские территории. И, может быть, пойти дальше, освободив древние владения чёрных царей на территории Сомали, захватив порты на побережье Красного моря, и выходы в Индийский океан. И вот тогда, древнее величие императоров Абиссинии, засияет во всей красе, под жгучим солнцем Африки!
Интерлюдия. Полковник Долизи.
Полковник Мартин Долизи, возглавлявший экспедицию, двигавшуюся вдоль реки Убанги, и оставлявшей небольшие перевалочные станции по обоим берегам, наконец, смог добраться до места, где находился город Банги.
Приставив к глазам подзорную трубу, он рассматривал через неё большие хижины. Да, всё, как и докладывал де Брюлле.
Подзорная труба услужливо приблизила картину происходящего на противоположном берегу Убанги. Правый берег номинально принадлежал бельгийцам, но ещё не был освоен ими.
Франция, и только Франция должна была перехватить пальму первенства, и не допустить на, неизведанные ещё территории, ни немцев, что медленно продвигались вглубь африканского континента с западного побережья, ни бельгийцев, и так захватившим огромный кусок территории в водоразделе Конго.
На противоположном берегу, жил своей жизнью большой африканский город, с множеством однотипных хижин, вокруг которых сновали, маленькие издалека, чернокожие люди.
Ну что ж, всё, как и всегда, и полковник отдал приказ переправиться на другой берег. Плеснули лёгкие лодки, приняв в себя груз и вооружённых людей, заработавших тут же вёслами, и юркие судёнышки заспешили вперед, на встречу с недалёким берегом.
Десяток белых солдат и офицеров, полсотни, вооружённых старыми капсюльными винтовками, одомашненных и прирученных аборигенов, и сотня носильщиков – рабов – достаточный контингент для организации станции, и закрепления на чужом берегу.
Всё это давно уже стало рутиной. Дальше – заключение договора с местным вождём на передачу в аренду его территории, скажем, лет на сто, и вуаля, территория ваша, а вместе с ней, и все богатства Африки, буквально валяющиеся под ногами.
Ну, а если местный царёк заартачится, то небольшое сражение с дикарями быстро расставит всё на свои места. Уж против винтовок у негров никаких шансов не будет. Пара десятков трупов, униженный чёрный вождь, и обширная территория отойдёт правительству Франции.
Глава 24. Эпилог
Покинув разоренную Ньялу, и переговорив с представителем императора Эфиопии, я отправился дальше, вместе со своим отрядом. По пути мы разбивали, попадавшиеся на навстречу, отряды махдистов, да и всех, кто покушался на мою гордость и чувство внутреннего достоинства.
Но не все убегали, или оказывали сопротивление, наоборот, привлечённые очарованием третей силы, безапелляционно заявившей о себе, ко мне стекались бывшие рабы, освобождённые пленные, да и просто стекались, как вешняя вода весной на луга, всякие оборванцы.
Правда, оборванцы, это громко сказано, скорее скелетоны, покрытые жухлыми листьями, но живые. Чашка варёного сорго, кружка, приготовленного из перебродившего сорго, напитка, сразу изрядно поднимала их веру в себя, и придавала сил на совершение подвигов.