За аттестацией последовали оргвыводы с репрессиями. Получивших неуд понизили в должности до командира взвода с соответствующим изменением в звании. Тех, кто осмелился не согласиться с решением партии и правительства, отправили на Колыму добывать необходимое стране золото. Олег слушал рассказы капитанов и улыбался: власть уже сделала выводы. До войны критерием приёма в институты и военные училища было социальное происхождение абитуриента и его политическая активность, сейчас во главу поставили уровень знаний.
На рассвете нежданно-негаданно в расположении сводного отряда появился Лунь. Хотя никакой команды не последовало, разведчики торопливо привели себя в порядок, а дневальный в несколько минут приготовил концентраты. Даже натуральный кофе успел заварить, за что получил благодарность. Лунь устроился у костра и, дождавшись общего сбора, заговорил:
– Бронепоезд получил приказ следовать в Вену, из укрытия выйдет через час, но маршрут движения остался неизвестен.
– Даже разделившись, мы не успеем подойти к дороге на том берегу Дуная, – заметил полковник.
– Левобережная ветка на Вену блокирована нашими товарищами. Нам предстоит пройти пять километров и устроить засаду со стороны реки Лейта.
– Минируем? – лаконично спросил Тихоня.
– Ты сумеешь вернуть бронепоезд с откоса на полотно?
Кто-то из разведчиков многозначительно помахал над головой противотанковой гранатой. За всю войну лучше РПГ-6[46] никто не сумел придумать это развитие идеи Сердюкова, но без шомпола. Для увеличения дальности и точности броска британцы придумали насадку на винтовку, в НИИ-6 пошли другим путём.
Конструкторы додумались до сталистого тросика, который в полёте сам раскручивался и стабилизировал полёт цилиндрика. Бросать можно было с руки, или выстреливать холостым зарядом винтовки. Для этого у гранаты выворачивалась ручка, и стаканчик на корпусе боевой части надевался на ствол. Как недостаток, приклад требовалось упереть в землю, как достоинство, высокая точность с дальностью полёта в полсотни метров.
Сводный отряд занялся сбором, а Олег с интересом смотрел на командира. Лунь явно недоговорил, атака противотанковыми гранатами оговаривалась как крайний случай и противоречит принятой в ГРУ логике действий. Захват всего лишь преамбула, начальство приказало доставить бронепоезд с золотом в Чоп. С разбитыми и обгоревшими вагонами им не доехать до передовой линии между Рейхом и свободной Словакией. Словно прочитав его мысли, Лунь спросил:
– Присмотрел парочку толковых ребят?
– Возьму танкистов, они не нужны при захвате поезда.
– Надевай форму СС, на тебе остановка поезда.
– Придётся спороть лейтенантские погоны, пленными и разминированием занимается Альгемайне СС[47].
– Не забудь взять табличку и муляж противотанковой мины.
– Подготовлено, – Олег указал на лежащую поверх шалаша струганую палку с табличкой, – осталось лишь воткнуть в насыпь и начать спектакль.
Однако спектакль начался с нежданной увертюры в виде бронедрезины с танковой башней наверху и торчащими во все стороны пулемётами. Борта любовно разрисованы черепами с надписью готическим шрифтом под ними: «танковая дивизия СС Тотенкопф». Бронепоезд следовал на удалении в полкилометра, не меньше.
Хреново, даже очень, сводный отряд сосредоточен здесь. Разведчики залегли со стороны реки на крутом откосе без единого кустика и лишены возможности незаметно подобраться к бронепоезду. Дрезина остановилась рядом с Олегом, над головой лязгнула дюймовая дверь, и унтерштурмфюрер[48] озабоченно спросил:
– Что тут случилось?
– Закончили проверку пути, обнаружена одна мина. – И завозился с застёжками офицерского планшета. – Подпиши акт выполненных работ.
– Погоди, сначала доложу штурмбанфюреру[49].
Офицер отошёл от двери, а Олег указал капитанам на спрятанный в дренажной канаве багаж и жестом предложил забраться через нижний люк. Если честно, о люке в дрезине он не знал, но теоретически нижний выход на рельсы должен быть. Как только «пленные» нырнули под колёса, Олег поднялся на верхнюю площадку и начал всматриваться в полумрак.
От танковой башни крестом расходились двутавровые балки рёбер жесткости, продолжаясь до пола стальными листами с вырезами для прохода. В левой секции две огневые точки с расчётами у пулемётов, справа длинные лавки и не менее взвода эсэсовцев! Он сделал небольшой шажок и увидел у железной стенки оружейную пирамиду с винтовками. Немцы безоружны, а грохот двигателя заглушит неизбежные крики и стоны!
Олег вспомнил свой первый урок по стрельбе из ТТ-39, когда четыре выстрела за три секунды показались ему пределом скорострельности. Не сказав ни слова, инструктор за секунду всадил четыре пули в две мишени. Пистолет оказался автоматическим и мог стрелять очередями! Началась необычная тренировка подушечки указательного пальца, которая должна почувствовать толчок зацепления тяги со спусковым механизмом. Опытный стрелок способен сделать до шести одиночных выстрелов в секунду.
Олегу далеко до таких высот, его скорострельность в три, от силы в два раза ниже, но сейчас это не важно. Эсэсовцы сидят плотно, и он с двух рук открыл автоматический огонь. Глушители рассерженно зашипели, а гильзы со звоном покатились по железному настилу. Через две с половиной секунды сухие щелчки сообщили о пустых обоймах, а оставшиеся в живых солдаты с недоумением посмотрели на свалившихся с лавки товарищей. Вернув пистолет левой руки в кобуру, он сменил обойму на правом и добавил две короткие очереди.
Дело сделано, никто не успел даже встать с лавки. Хладнокровно добив раненых, он ещё раз прошёл среди трупов и контрольными выстрелами поставил окончательную точку. Первая атака завершена. Олег снова перезарядил оружие и открыл железную дверь в соседний отсек. Ха! Узенькое помещение с тарахтящим на холостых оборотах двигателем без сквозного прохода. Пришлось вернуться обратно, где солдаты пулемётных расчётов дисциплинированно смотрели в амбразуры. Командирский пост с радиостанцией и походной кроватью оказался в изолированной секции с другой стороны дрезины. Увидев входящего Олега, унтерштурмфюрер строго заметил:
– Посторонним здесь нечего делать! Поедешь со взводом охраны, тебе приказано следовать с нами до конца маршрута.
Не вступая в ненужные разговоры, Олег дважды прострелил офицеру голову, затем расправился с пулемётчиками и солдатами в орудийной башне. Всё? А кто управляет этой хренотенью? Панический поиск выявил ещё двоих солдат, мирно дремавших в нишах управления. С последним выстрелом под ногами лязгнул нижний люк.
– Мы рабами тащим тяжеленные мешки, а он прохлаждается, – ворчливо заговорил капитан и неожиданно воскликнул: – Ого!
– Что ого? – поинтересовался второй танкист.
– Ты посмотри! Здесь гора свеженьких фрицев!
– С пулемёта, что ли?
– Из пистолета в две минуты столько не настреляешь!
– Башмаки на рельсы поставили? – устало спросил Олег.
– Поставили!
– Полкилометра вперёд, – приказал Олег и отправился к радиостанции.
– Это как? – почти хором спросили танкисты.
– Кто умеет управлять бронетехникой? Я или вы?
К счастью, танкисты быстро разобрались с управлением, признав его упрощённым танковым, и дрезина плавно тронулась с места.
Едва колёса начали звонко отсчитывать стыки, из радиостанции раздались злобные вопли с матом:
– Тебе… доверили передовое охранение, а ты… что делаешь?
Олег прижал микрофон к вибрирующей стальной перегородке и крикнул:
– Как приказано, еду вперёд!
– Идиот! … Расстреляю!.. Почему не сняли башмаки?
– Какие башмаки, мой штурмбанфюрер? Солдаты в сапогах.
– Придурок!.. – Динамик захлебнулся в потоке мата. – Давай назад! Срочно снять установленные на рельсы башмаки!
Олег переключился на внутреннюю связь:
– Тормозим и катим обратно, пора начинать главное действие.
Увы, не успели. Стремительный штурм разведчиков с беспощадным огнём ППС в минуту лишил бронепоезд экипажа. В штабном вагоне Олег застал стоящего на коленях мертвецки бледного штурмбанфюрера. Бедолага чуть ли не лбом бился о пол и жалостливо упрашивал:
– Пощадите! Пощадите! Я всё сделаю, всё расскажу.
А что, возможно, что-то знает, и Олег заговорил по-английски:
– Где разгружены предыдущие четыре поезда?
Лунь едва скрыл удивление, а эсэсовец обрадованно затараторил на сносном английском:
– Я знаю, я знаю! Принимал личное участие в доставке. Дайте карту, или нет, отвезите к генералу Габбинсу. Это очень секретно.
– Отвезём? – спросил Олег.
– Отвезём, – на английском подтвердил Лунь.
Бронепоезд тронулся в обратную сторону, а Олегу пришлось возвращаться на бронедрезину. Назначение не хуже любого другого, но обилие трупов вызывало неприятные ощущения. Одного из капитанов забрали, прислав вместо него разведчика, которого за излишнюю разговорчивость пришлось посадить наблюдателем в башню.
Не прошло и двадцати минут, и бронепоезд остановился на полустанке. Седоусый венгр о чём-то переговорил с Лунем, затем зашёл в дрезину и провёл инструктаж по управлению, сделав особый упор на действия при перегреве двигателя. Затем пришёл ещё один железнодорожник и сам по маневровым путям вывел дрезину перед бронепоездом, а прощаясь, по-русски пожелал победы.
Отсюда до блокирующих словацких повстанцев немецких войск всего сорок километров. Лунь особо предупредил, что силы у перевалов собраны немалые. Дело не в партизанах, хотя воевали они храбро. Фюрера страшил прорыв Красной Армии, который неизбежно приведёт к падению Вены с последующим выходом на юг Германии. Подобная операция закончится быстрым крахом Третьего рейха.
С полустанка бронепоезд выехал на мост через Дунай, который оказался совсем не голубым, а шириной уступал Неве. Мимо мелькнули домики маленького города, после которого начался затяжной подъём. Вот тут-то и пригодился пройденный инструктаж, двигатель начал перегреваться, и пришлось запустить насос дополнительного бачка охлаждающей воды.