Майор приготовил блокнот с карандашом, но первый же вагон показал абсурдность инструкции. Тем не менее он обошёл весь поезд, осмотрел ровные штабеля и удручённо ответил:
– Нам за год не управиться, а нарушить приказ товарища Сталина я не имею права.
В экстраординарной ситуации любой офицер разведки имеет право позвонить непосредственно начальнику ГРУ. Мало кто отважится тревожить высокое начальство, чревато, знаете ли, и Лунь предпочёл остаться в тени:
– Давай, Студент, ищи подходящий штаб и звони.
– Здесь недалеко штаб Конева, – подсказал майор.
Уже хорошо. Олег было собрался догонять «студебеккер» с представителем ГРУ, Конев должен его помнить. Спрыгнув на короткий перрон, разыскал старшего по оцеплению:
– Как мне добраться до штаба Конева? Необходимо срочно позвонить в Москву.
– Прыскин, – подозвал офицер старшину, – посади товарища в машину. Аллюр три креста в штаб фронта!
«Студер» легко разогнался, но более шестидесяти не взял, и Олег поторопил шофера:
– Добавь газа, у меня срочное дело.
– Всё, идём на пределе. Это тяговая машина, пахать на ней можно, а гоняться нельзя.
Всю дорогу до штаба грузовик не снижал скорости, мягко проходил через колдобины и отлично вписывался в повороты. Так что в деревню, где располагался штаб фронта, они прикатили за полчаса. Олег подошёл к часовому у крылечка и попросил:
– Вызови дежурного.
Отутюженный старший лейтенант критически посмотрел на незнакомого солдата и подозрительно спросил:
– Чего надо?
– Доложите Коневу о прибытии Студента.
Офицер скривился, но сидевшие на лавочке солдаты разом вскочили:
– Здравия желаем, товарищ подполковник! А мы сидим, гадаем, вроде похож, а форма солдатская.
– Рад видеть! Генерал у себя? – позабыв о маршальской звезде, спросил Олег.
– Ха, генерал! Берите выше, маршал! Когда обмывали погоны, всё вас вспоминал!
– Я тут при чём?
– Как же, как же! Кто принёс карту, где каждый немецкий танк с маршрутом движения указан?
Один из солдат личной охраны маршала по-свойски постучал в окно и жестами попросил выглянуть. Рамы звякнули плохо закрепленными стёклами, и Конев высунулся по пояс:
– Что случилось? – а увидев Олега, прикрикнул: – Кто смеет держать на пороге моего спасителя?
Старший лейтенант вздрогнул всем телом, суетливо затоптался и провёл «спасителя» через сенцы. Достаточно просторная горница снова заполнена генералами, большинство которых знало Олега по зимнему заданию и встретило дружескими объятиями. Затем последовало знакомство с «новичками», которые на самом деле были опытными командирами. На войне ротация армий с одного фронта на другой – обычная практика.
Как обычно, начались расспросы о Москве и семье, затем перешли к воспоминаниям о зимней операции. Здесь было чем похвастаться, войска Конева не просто вышли на польскую и румынскую границы, они отрезали Манштейна от Рейха. Единственная железная дорога через Кишинёв и порт Одесса потеряли практическое значение. Сокрушительный разгром Вермахта и советские танки у границ вынудили сателлитов капитулировать с объявлением войны Третьему рейху.
Проведённая Коневым операция вошла в мировую историю как пример разгрома при численном перевесе противника. Причём по танкам у Манштейна было многократное превосходство. Кроме того, впервые на завершающем этапе сражения приняло участие сразу шесть сотен Т-34, перед которыми никто не смог устоять.
– Рассказывай, с чем пожаловал, – когда утихли эмоции, спросил Конев. – Ко мне пришёл или по пути заглянул?
– С просьбой, надо в Москву позвонить. – Олег назвал позывной начальника ГРУ.
Как и положено, прямой телефон под рукой у командующего, и маршал снял трубку. Московский коммутатор без задержки дал линию, Конев представился и после взаимных приветствий подозвал Олега. Выслушав внятное и лаконичное пояснение сложившейся ситуации, начальник коротко ответил:
– Жди у телефона.
В кабинете повисла тишина, затем начальник штаба тихонечко кашлянул и заметил:
– Так вот зачем из резерва забрали целый полк. А то голову морочили «особой важностью».
– Мало тебе личного самолёта фюрера, теперь решил бронепоезд с золотом угнать, – пошутил Конев.
– Не корысти ради, а токмо из злости на врага, – принял шутку Олег.
– Лучше расскажи об организации немецкой обороны на перевалах, – попросил начальник штаба.
– Избыточная, я бы так сказал. За перевалом дальнобойная артиллерия, сам проход защищён ДОТами, по фронту ДЗОТы на сто метров.
– Что из противотанковых средств?
– Против партизан было четыре «Тигра», в качестве усиления готовы бронепоезда серии «Panzerok BR57» и «BP044».
– С бронепоездами намучаемся, бомбой и снарядом трудно попасть, на прямой выстрел не дадут выйти, – вздохнул начальник артиллерии.
– Две французские башни Somua S35 и пятнадцать башен с противотанковыми ПаК-80, – поддержал Катуков.
– Вы собираетесь прорваться в Словакию? – удивился Олег.
– Надо месяц подразнить, заставить фрицев стянуть к перевалу как можно больше войск, – ответил начальник штаба.
– Мы должны выйти к Лейпцигу, а немцы могут ударить с перевалов в левый фланг, – пояснил Конев.
Разговор прервал требовательный звонок, маршал снял трубку и тотчас вытянулся в струнку. Что-то выслушав, на выдохе сказал:
– Тебя. Сам.
Сталин? Олег одёрнул гимнастёрку и встал по стойке смирно. Вождь не мог видеть реакции абонента, но здесь хватает других глаз, и любая вольность в позе, мимике или жестах аукнется суровой карой.
Два шага до телефона прошёл строевым шагом и осторожно взял трубку:
– Здравия желаю, товарищ Сталин!
– Ты оглянись, генералы в обморок не попадали? – с почти неуловимым смешком спросил вождь.
– Никак нет, мы знакомы по зимним делам.
– Припоминаю, Конев с Хрущёвым выхлопотали для тебя сразу два ордена.
– Неудобно получилось.
– Твоё дело выставлять грудь, а кары и награды определяют другие люди. Вступительный экзамен в академию сдал?
– Не успел, позвали на бронепоезде прокатиться, – позволил себе вольность Олег.
– Хвалю, операцию провёл без потерь и добычу доставил знатную. Что прикажешь делать? Мне отменить довоенный приказ?
– Нельзя отменять собственные приказы, – возразил Олег. – Добавьте приложение об особых правилах принятия на хранение в период войны.
– Стараешься выставить меня безгрешным?
– Не в этом дело, товарищ Сталин, впереди много таких поездов, а воевать осталось считаные месяцы.
– Что предлагаешь?
– Сдать в Гохран на ответственное хранение под немецкой и нашей пломбами.
– Разумно, будь по-твоему.
– Слушаюсь, товарищ Сталин.
– Это хорошо, что слушаешься. – В трубке снова прошелестел смешок. – Чтобы завтра в восемнадцать ноль-ноль был на вступительном экзамене.
Олег чуть было не ляпнул: «на метле прилететь?», но согласно уставу ответил:
– Так точно, товарищ Сталин.
– И ты будь здоров, передай трубку Коневу.
Итак, сам предложил повесить пломбу, а где их взять с пломбиратором в придачу? Олег плюхнулся на стул и только после этого обратил внимание на звенящую тишину в комнате. В чём дело? Разговор офицера ГРУ с вождём не может быть для генералов сюрпризом. Тем более что в военной среде много слухов о личных приказах и специфических заданиях. Или причиной всему стиль разговора? Конев не заикался, но говорил в стиле виртуального телефониста.
– Тебе велено сидеть здесь, – напомнил о себе маршал и неожиданно спросил: – Ты знаком со Сталиным?
– Я? – искренне удивился Олег и невольно подтвердил расхожие домыслы: – Он вызывал меня, причём по делу.
– От штаба фронта требуется помощь? – поинтересовался маршал.
– Пломбиратор с пломбами и проволокой, в поезде тысячи ящиков, – спохватился Олег.
Начальник тыла без приказа сорвался с места, но остановился в дверях:
– Какая должна быть маркировка?
– ГРУ две тысячи семнадцать, – невольно вырвалось у Олега.
Следом, не сказав ни слова, вышел командующий фронтом, за ним потянулись на выход остальные генералы. Военная служба не прощает пустопорожнего времяпрепровождения, поэтому Олег воздержался от ненужных вопросов. Впрочем, сидеть в одиночестве пришлось недолго, через полчаса в горницу заглянул посыльный:
– Офицер связи с правительственной телеграммой ждёт вас у машин.
Слово «у машин» оказалось не оговоркой, кроме двух «студебеккеров» с солдатами Олег получил дюжину пломбираторов и пояснение Конева:
– Если на ящик потратить одну минуту, последнюю пломбу поставишь через неделю.
– Посторонним нельзя заходить в вагоны, – указывая на солдат, напомнил Олег.
– По личному приказу верховного тебе временно придаётся мой взвод охраны. Соответствующая телеграмма у офицера связи.
После возвращения в Москву Олег положил пломбираторы в нижний ящик письменного стола и со временем напрочь о них забыл. Напоминание пришло через много лет уже при Брежневе в шестьдесят шестом. Сначала удивил звонок из Гохрана, после которого началась длительная процедура вскрытия отнюдь не пыльных ящиков. Кто бы мог подумать, что на пересчёт, перевес и оценку отбитых у нацистов драгоценностей специалистам Гохрана потребуется более двадцати лет.
Акт передачи доставленного груза подписали ранним утром, но вместо заслуженного отдыха получили прилетевший из Москвы самолёт. Разведчики устало забрались в автобус и сразу уснули, полусонными пересели в самолёт и немного оклемались после посадки на Центральном аэродроме. Олег окончательно проснулся лишь дома, привели в чувство не жаркие объятия жены, а посыльный из Наркомата иностранных дел. Сегодня к шести вечера ему велено прибыть на экзамен!
Жена с домработницей принялись готовить мундир, а Олег судорожно схватился за книги. Студенческая шутка гласит, что для подготовки к экзамену достаточно и часа. Он бессистемно вникал в текст, стучал кулаком по лбу и с пустой до звона головой поехал в наркомат. На указанном в предписании кабинете висела табличка: «Народный комиссар иностранных дел СССР т. Молотов В. М.». Перекрестившись и трижды сплюнув через плечо, он осторожно открыл дверь в «предбанник».