О.М.Г…Командировка
Всё началось с письма Сентябрьского механического завода о переносе поставок валов на следующий квартал. И шеф послал меня договариваться об их поставке хотя бы в конце текущего, тогда мы бы выкрутились как-нибудь, не впервой! Обычно по таким вопросам ездили Саша Топорчук или Верочка Белова. Но первый сейчас грелся под июльским солнышком в Судаке, вторая — на больничном, сильно простыла — это в такую-то жару! Пришлось мне, хотя я не снабженец, а чистый технарь.
Командировка как-то не задалась с самого начала. Сперва всё никак документы не могли оформить и покончили с этим меньше чем за час до отправки поезда.
Директор дал личную машину, и я помчался на вокзал. Там выяснилось, что, во-первых, поезд задерживается, а во-вторых, я захватил только бумаги, а вещи — одежду и туалетные принадлежности — забыл на своём столе. Ну, стал уговаривать шофёра быстренько съездить в контору за ними, а он ни в какую! Настроение и так было, что называется, на уровне плинтуса… Позвонил по мобильнику лично директору, тот дал добро. Шофёр ознакомил меня с краткой характеристикой всяких там командировочных — в устной форме, но плюнул и уехал.
Снова я его увидел, только когда поезд уже отъезжал от вокзала, он не успел всего ничего и теперь стоял со злым лицом, облокотившись на дверцу директорской машины. Мне стало неловко — заставил зазря гонять человека. Каково б мне было, если б я знал тогда, что шофёра тормознули за превышение скорости и оштрафовали!
В Сентябрьск приехали часам к двум, в самую жару. Если б не столбы с проводами, было бы несложно вообразить себя Чичиковым или Хлестаковым, таким предстал предо мной посёлок. Никакого перрона, маленькая будочка с кассовым окошком и гордой надписью "Вокзал", за будочкой распластался пыльный пустырь. В центре на постаменте что-то бесформенно-бетонное, вокруг постамента, впрочем, обнаружилось ещё одно свидетельство индустриальной эпохи — потрескавшийся, проросший по трещинам травой асфальт. Справа от пустыря что-то вроде барской усадьбы, как их обычно показывают в фильмах, украшенной надписями "Гостиница" и "Комбинат бытовых услуг". С прочих сторон пустырь окружали домики за разношёрстными заборами. Мощная дворничиха елозила метлой по пустырю, должно быть, чтобы не дать пыли осесть.
Я подошёл к постаменту. Надпись на нём гласила:
Григорию Кутерьме — основателю Сентябрьска
1239 г.
В бетоне угадывалась человеческая фигура в позе Мыслителя, но глядящая не в землю, а куда-то вдаль.
— Что, Гришкой нашим любуешься? — это подошла дворничиха и встала рядом, опираясь на метлу. — Город наш древний. Почти как Москва. Огоньку не найдётся? — спросила, доставая пачку.
Я протянул коробок спичек. Она прикурила и продолжила:
— Да, ещё при монголах наш Григорьев-град построили.
— Григорьев? А чего Сентябрьск?
— А говорят, Гришка с нечистой силой прознался, вроде она город помогла построить, а потом и спалить. А жители тогда спалили самого Гришку. Потом заново отстроились, в сентябре святили, так Сентябрьском и назвали заместо Григорьева.
Она пыхнула пару раз, потом, спохватившись, протянула мне пачку:
— Закуривай.
— Нет, спасибо, не курю.
— Аааа… — почему-то неприязненно протянула дворничиха и пошла скрести пустырь дальше.
Я бросил последний взгляд на фигуру на постаменте и направился в гостиницу.
Худенькая девушка оторвалась от маникюра и внесла меня в журнал.
— Гостиница на третьем этаже по лестнице, двенадцатый номер направо по коридору, — раздражённой скороговоркой уведомила она меня.
— Простите, а к механическому заводу как пройти?
— Из гостиницы направо, метров двести, — девушка стрельнула в меня озлившимися глазками с густо подведёнными ресницами.
Я прошёл к лестнице. Коридоры вправо и влево от неё были закрыты крашеными железными дверями и заперты висячими замками. Судя по надписям, здесь когда-то размещались парикмахерская и столовая-ресторан. На втором этаже картина повторилась, только поясняющие надписи были сняты, открыв прежний колер стены.
Поднявшись на третий этаж, я быстро убедился, что доверять чувству направления дежурной рискованно. Мой номер отыскался как раз слева от лестницы.
Бросив в номер вещи, я поспешил на завод: раньше начнёшь — раньше кончишь.
Завод охранялся как крепость. Двухметровый забор с колючей проволокой наверху совершенно не вязался с сонным оцепенением посёлка, а турникет на проходной с прорезью для пластиковой карточки доступа подчёркивал принадлежность этого места другому миру. Полная вахтёрша, которой была просто противопоказана её короткая стрижка, решительно отказалась разблокировать мне турникет без пропуска. А пропуск я получить никак не мог, так как бюро пропусков не работало — Валентина Степановна бюллетенила. "Эк их сразу…" — подумал я, имея в виду нашу Верочку.
Когда же я попросил вахтёршу связать меня по телефону с кем-нибудь из начальства, то её реакция не оставила сомнений — я покусился на нечто святое на этом заводе, осквернил незыблемое табу. Посему я немедленно принял покаянный вид и был тут же прощён. Отпустив мне грех, вахтёрша подманила меня толстым пальчиком и тихонько заговорила:
— А ты вот что, ты через забор давай, за забор я не отвечаю. Сделаешь своё дело — ладно, нет — дальше проходной не прогонят.
— Через забор? Тут лестницу искать надо…
— И не думай! Увидят ещё. Ты через окно в гостинице давай. Оно в аккурат на территорию выходит. Просто прыгнешь — и порядок.
Я посмотрел на неё — то ли издевается, то ли спятила.
— Я же там костей не соберу! Третий этаж-то.
— Да ты не бойся, не ты первый, там всегда вскопано, это за доской почёта, никто не увидит. А Валентина Степановна, может, неделю ещё не выйдет.
Поблагодарив на всякий случай вахтёршу, я вышел и набрал на мобильнике Верочкин номер. Извинился за беспокойство и рассказал обо всём. Она, чуть подумав, ответила, да, что-то в этом роде слышала от Сашки.
Странненько…
В гостиницу я шёл в весьма неприятном настроении. Не мог отделаться от впечатления, что все меня разыгрывают. Да и вообще, не нанимался я ноги ломать.
Позвонил шефу, тот поцокал языком, посетовал, что никак не может и сам связаться с директором. Секретарша, бравшая трубку, неизменно сообщала, что Самого на месте нет. Шеф обещал продлить командировку, насколько потребуется, и вообще, рекомендовал "действовать по обстановке". А мне как-то совсем не улыбалось задерживаться здесь.
Подходя к гостинице, я понял, в какую даль смотрит Григорий Кутерьма со своего постамента. Он теперь смотрел прямо на меня, и чудилось, что во взгляде этом сквозило глубокое пренебрежение к наивным командировочным, возвращающимся в гостиницу.
— Простите, — изрядно смущённо обратился я к дежурной, забирая ключ, — а что, из окна на третьем этаже можно попасть на завод?
— Можно! — заявила она с неподражаемым апломбом. — Если осторожно.
Не-ко-торые, так и делают. Окно слева.
— А там не очень высоко?
Девушка тут же взорвалась. Она тут на работе, а не справочное бюро всяким.
Ходют, тут! Мешают работать. И вообще…
Что вообще, говорить не стала.
Кивнув в знак благодарности — просто спросить, а что она такое делает на своей работе, смелости не набралось, — я поднялся на третий этаж. Так, окно слева. Посмотрев из него, я увидел лишь листву каштанов и тополей. Куда прыгать, не видно. А может, не сюда, — мелькнуло в голове, — девица эта, кажется, плохо ориентируется. Прошёл к противоположному окну и…
— "Так я и думал, с этой стороны ничуть не лучше", — процитировал я одного очень грустного ослика. Впрочем, тут к каштанам и тополям добавился орех, упиравшийся своими ветками в стену.
— "И всё почему, и по какой причине, и какой из этого следует вывод", — бормотал я, в нерешительности слоняясь по коридору. Пожалуй, самым разумным будет задержаться здесь, пока начальства не договорятся, а дальше уже подключусь по своей части.
В коридор с лестницы вышел парень в джинсовке, прошёл мимо меня и уверенно направился к окну. Вскочил за подоконник и невозмутимо выпрыгнул. Я подбежал к окну — ветки ореха ещё шатались. Но ни криков, ни звука падения… Глянул на часы — ещё полтора часа заводу работать, можно что-то успеть сделать. Хотя бы оформить командировку. Посмотрел вниз — высоковато, чёрт возьми! Пока раздумывал, в коридоре появился мужчина в костюме, при галстуке, подошёл к окну, чётким движением кивнул и стал карабкаться на подоконник, держась за трубу отопления.
— Вы туда? — спросил я его. Он снова кивнул и, не задерживаясь, прыгнул.
Проторенная дорожка? Может, попробовать? Я тоже влез на подоконник. Страшновато как-то… Сзади послышался скрип половиц, я обернулся — к окну приближался юнец в маечке с легкомысленной надписью.
— Папаша, прыгать будем или как? — нетерпеливо поинтересовался он. — Тогда в сторонку немного можно?
Я отодвинулся, и он лихо перемахнул через подоконник, едва не прихватив меня с собой. Ладно! Раз так, то смогу и я. И прыгнул.
Какое-то мгновение я в ужасе падал, но потом воздух сгустился, звуки вокруг стихли, вообще всё замерло. Я посмотрел вниз — воздух лениво теребил штанины, полуметром ниже сандалий тихо надвигалась ветка ореха. "Во как… — подумалось мне. — Едят ли кошки мошек… Ай да Кэррол!"
— Кхе-кхе, — послышалось нарочитое покашливание слева.
Я посмотрел в ту сторону — на расстоянии вытянутой руки от меня конденсировался из голубого облачка толстый человечек грязновато-синего цвета.
— Летаем? — поинтересовался он густым голосом и устроился в кресло, появившееся за ним. Сам ростом с карандаш. Не дождавшись от меня ответа, продолжил. — Был такой Ньютон, слышал, может?
— И что?
— Как что? Как что? — вскакивая и картинно всплеснув руками, закричал человечек. Затем стал методично ходить влево-вправо, заложив левую руку за спину и направив указательный палец правой в небо. Вокруг него послушно образовалось возвышение вузовской аудитории с большой доской, а я очутился сидящим на студенческой скамье. — Великий Ньютон решил, что тела должны притягиваться с силой, прямо пропорциональной массе тел и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними.