– Забавно, ведь то же самое я могу сказать о журналистах.
– О, ну теперь мне действительно хочется с тобой пообниматься.
– Слушай, я не прошу об одолжении, – раздраженно сказал он. – Я предлагаю сделку. И готов неплохо тебе заплатить.
– Прости, но в моем мире объятия не продаются.
– В любом мире все имеет свою цену. Назови свою.
– Эксклюзивное интервью. О твоей личной жизни.
Взгляд, который бросил на меня Харди, был холоднее льда.
– Забудь! – отрезал он.
Я снова пожала плечами, сняла со спинки кресла сумочку и встала из-за стола:
– Уже забыла.
– Постой. – Поднявшись вслед за мной, Рид схватил меня за руку, удерживая на месте. – Я никому не даю интервью. Это табу, ясно?
Я покраснела. И не от злости, что оказалось бы логично, а от смущения, вызванного его внезапной близостью. От Харди пахло шафраном. Порочным и сладким. А также кожей и табаком. Он возвышался надо мной как скала, окружая своим густым туманом мужественности. Святые небеса, этот мужчина был просто огромен… В Роки-Маунтин есть горы поменьше.
– А я ни с кем не обнимаюсь за деньги.
– Ты просто не услышала сумму сделки, – процедил он, глядя на меня сверху вниз, как на назойливое насекомое, которое ему до смерти хотелось прихлопнуть.
Чертов огр. Да лучше я до конца жизни буду пугать Близнецов нашей астрологической предрасположенностью к алкоголизму, чем попытаюсь подружиться с этим высокомерным ослом!
Я выпрямилась в полный рост – во все свои устрашающие сто пятьдесят восемь сантиметров – и гордо вскинула подбородок:
– Прощай, Рид Харди.
Официально: это было худшее свидание в моей жизни. Его не переплюнул даже извращенец из «Тиндера», который вместо секса попросил меня выщипать при нем брови. И это случилось в тот единственный раз, когда после трех бокалов вина я впервые в жизни отважилась на секс без обязательств.
Сидя на заднем сиденье такси, я чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо прежде.
Глава 9Рид
Этим утром я чувствовал себя кроватью, из которой выкрутили все гайки. Новый образ жизни Короля Провалов, включающий в себя вечно паршивое настроение, алкоголь и самобичевание, вызывал стойкое отвращение. Поэтому я наказывал себя тренировками, стараясь любой ценой оставаться на пике физической формы.
Спортивный центр помимо тренажерного зала, который был примерно раз в пять больше моей квартиры в «Голден Плаза», включал в себя массажный кабинет, зал для занятия йогой, гигантский бассейн, бар с изотоническими коктейлями и сауну, где можно хорошенько расслабиться после интенсивных нагрузок. Стены украшали баннеры «Денверских Дьяволов» и наш неизменный логотип с рогатым черепом в хоккейном шлеме. Куда ни поверни голову, всюду лишь черное и красное.
Сам зал был оснащен первоклассным оборудованием, разделен на зоны для проработки каждой группы мышц и обслуживал как мужчин, так и женщин. Правда, единственной девушкой, которую я здесь встречал, была наш менеджер Кэт. И тренировки ее не интересовали. Только работа.
Сегодня она выглядела такой же собранной, как и всегда: в свежевыглаженном брючном костюме цвета лайма, подчеркивающем отменную фигурку, и на высоких каблуках; светлые волосы скручены на макушке в опрятный пучок. Кэт ежедневно фотографировала нас с парнями из команды для социальных сетей и исчезала. Так же внезапно, как появлялась.
Но не в этот раз.
Стоило мне заявиться на час раньше обычного, чтобы немного побыть наедине с гантелями и музыкой из благословенных восьмидесятых, откуда-то сверху послышался ее низкий голос:
– Привет, Рид! Выглядишь дерьмово. Неважно себя чувствуешь?
– Присяжные еще совещаются, – ответил я, не слишком настроенный на дружеское общение, и поправил хватку, прежде чем поднять штангу над головой.
– Загляни в бар, когда закончишь. Я оставлю Стиву тюбик расслабляющей мази. Должно полегчать.
– Мне полегчает, только если она с мышьяком, – невесело усмехнулся я, но этого уже никто не слышал.
Зал постепенно стал заполняться. Ландри занимался жимом лежа, Кэмпбелл делал приседания со штангой, поскольку у него сегодня был день ног, а Медведев и Келли выполняли упражнения с канатами. Слышались тяжелое дыхание, лязганье гирь и бряцанье тренажерных весов.
МакБрайд с Громовым появились одновременно. Мы обменялись дружескими похлопываниями по плечам. Затем Коннор направился к боксерской груше, а Макс, размяв мышцы, надел блины на штангу и приступил к становой тяге.
Пот стекал с меня ручьями, по шее и торсу, проникал за резинку серых баскетбольных шорт. Разгоряченная кожа блестела. Напряженные до вздутых вен мышцы приятно ныли, а преследующая который день усталость наконец-то отступала. Я уже не мог дождаться, когда приму контрастный душ, чтобы окончательно привести себя в порядок перед утренней тренировкой на льду.
Громов в очередной раз перемудрил с весом и долго не продержался. Глубоко втянув носом воздух, он с трудом вытолкнул опасно тяжелый вес, после чего с рычанием бросил штангу на стойку.
– Какого хрена ты творишь без страховки? – рявкнул на него я.
– Расслабься, приятель, – ответил Бес, вытирая полотенцем мокрое раскрасневшееся лицо. – У меня все под контролем.
Я покачал головой.
– Какой же ты долбаный псих.
Усмехнувшись, Макс сел на скамейку рядом и потянулся к бутылке с водой. Мышцы его покрытых татуировками предплечий все еще подрагивали от напряжения. Громов был устрашающим защитником, вечно жаждущим драки, нерушимой стеной, которая прикрывала нас всех, а также самым верным и преданным другом. Гаденыша обожали все: команда, тренеры, медицинский персонал… Даже несмотря на его ужасный русский акцент, который порой звучал как гребаное издевательство.
– Ну, выкладывай, – оскалился он, откинувшись спиной на стену. – Как прошел твой романтический ужин?
Я опустил гирю на подставку и пожал плечами:
– Девчонка меня послала.
И мне не в чем ее винить.
В моей жизни было много вещей, с которыми я отлично справлялся, но заключение сделок не входило в их число. Обычно этим занималась Оливия. В переговорах ей не было равных. Но я не мог отправить ее к этой забавной репортерше. Наше с ней дело казалось мне слишком личным. Ведь объятия подразумевают определенную степень доверия между двумя людьми. Это интимнее, чем секс. Здесь не должно быть никого третьего. Даже такого профессионала, как мой агент.
Громов удивленно присвистнул.
– Теряешь хватку, чувак.
– Поверь, я удивлен не меньше тебя. Думал, ухватится за мое предложение двумя руками. Но видел бы ты ее лицо… Будто я не обняться ей предложил, а отхлебнуть змеиного яда.
– Может, она играет за другую команду?
– Точно нет. – В этом я почему-то не сомневался.
– Черт, надо было пойти с тобой. Ты же совсем не умеешь флиртовать. Действуешь грубо, как слон в посудной лавке. Спорю на яичко, если бы ты не был таким красавчиком, так бы и умер девственником.
Я фыркнул:
– Флирт переоценен.
– Чушь собачья, – бросил Бес, взъерошивая волосы, которые взмокли от пота и сбились набок. – Ты деньги ей предлагал?
– Естественно. Но это ее не заинтересовало, – ответил я, вспоминая, как выглядела Мэдисон, когда речь зашла о гонораре: плечи напряглись, подбородок гордо приподнялся на пару дюймов. Очевидно, ее оскорбило мое предложение. И это удивило меня. Или впечатлило. Я еще до конца не понял. – Ей подавай только одно – эксклюзивное интервью. Хрен знает что теперь делать.
Макс облегченно выдохнул и демонстративно смахнул пот со лба.
– Как это что? Дай его – и проблема решена. – Черт возьми, и он туда же. – Чувак, это всего лишь несколько унылых вопросов. Ответишь – и свободен.
– Бес, ты знаешь меня, как никто другой. Я. Не. Даю. Гребаные. Интервью.
У каждого есть свои тайны. Некоторые из них безобидны, другие – абсолютно разрушительны. Моя относилась ко второй категории и тщательно охранялась. От всех. Даже мои лучшие друзья не знали обо мне всей правды. Лишь только то, что, будучи ребенком, я переехал из Колорадо в Калифорнию, где меня тайно усыновила чудесная семья, которая сразу сменила мне имя. Большего я рассказать им не мог. Никому не мог. Да и не хотел.
Как говорил Ганнибал Лектер, журналисты, как и психопаты, не признают личных границ. Дай им только намек, они вытянут наружу все твое дерьмо. Безжалостные, расчетливые, хитрые. Связываться с ними – себе дороже. Я и так обрастал их грязными сплетнями, как старый дом ядовитым плющом.
– Ладно, давай взглянем, что там у тебя за акула пера, – пробормотал Макс, вытаскивая из спортивной сумки свой телефон.
Он нашел в соцсетях нужный профиль, щелкнул на один из снимков, и на экране появилось улыбающееся лицо Мэдисон. Внезапно мне показалось, будто царящую в зале жару разогнал прохладный ветер. Девчонка – сама невинность. На щеках милые ямочки. На носу золотистые веснушки. Блестящие от восторга глаза… Подумать только, и эта карманная Минни-Маус храбро сказала мне «нет».
Видимо, Громов задался тем же вопросом, когда перевел на меня изумленный взгляд.
– Прости, но это скорее икринка сельди. Перепуганный малек. Кто угодно, только не акула. – Едва не порезавшись об ее острый язык, я мог бы с ним поспорить, но не стал. – Чем она занимается в своем журнале? Ведет колонку с кулинарными рецептами?
– Почти, – улыбнулся я. – Пишет гороскопы.
– Астрология, эзотерика… Теперь понятно, почему она отказалась от денег. У нее не все в порядке с головой.
– Переспи с ней, – раздался рядом голос МакБрайда. Похоже, мы так увлеклись разговором, что не заметили, как он подошел. – Ты ничего не теряешь. Вдруг она и в постели такая же волшебная, как ее объятия?
Макс поднял вверх обе руки:
– Твою мать, а ведь Коннор прав.
Я медленно покачал головой, вспоминая выражение лица Мэдисон, когда предположил, что она в меня влюблена. Будь на моем месте кто-то другой, от его самооценки остались бы одни лохмотья.