Разумеется, пресса была уже наготове и ждала команду, чтобы начать атаку. Бросив в их сторону мрачный взгляд, Рид заметно напрягся, а затем наклонился и взял меня за руку. От его теплого прикосновения по телу пробежали электрические искры. Сердце забилось быстрее от легкой тревоги, смешанной с приятным волнением. Я не могла вспомнить, когда в последний раз держалась с мужчиной за руку. Стараясь смотреть куда угодно, только не на Харди, я обвела взглядом ярко освещенную площадь перед отелем и нахмурилась:
– Красной дорожки нет.
Рид опустил голову, чтобы взглянуть на меня. Серые глаза заискрились весельем.
– Прости, что заранее не узнал твой райдер.
– Очень смешно.
Харди передал Максу свою огромную спортивную сумку, затем наклонился и, подхватив меня на руки, усадил себе на бедро, как ребенка.
– Теперь ты не чувствуешь себя слишком маленькой? – с нежностью, которая казалась невозможной для мужчины с таким ужасным характером, спросил он.
Наши глаза встретились на нескольких мучительно долгих мгновений, за которые я поняла, что очень хочу его поцеловать.
Ву-у-уф… Остынь, Вудс. Этот мужчина тебе не по зубам.
– Теперь нет, – прошептала я, зарываясь лицом в его шею, чтобы спрятать улыбку.
– Хорошо, – хрипло ответил Харди и понес меня в здание, игнорируя вопросы, которые выкрикивали журналисты.
Девушка на ресепшене раздала нам ключ-карты, и мы разошлись по своим номерам.
Три часа спустя раздался стук в дверь. Пригладив волосы, которые были собраны в высокий незамысловатый пучок, я открыла и на мгновение потеряла дар речи, обнаружив стоящего на пороге Рида, одетого в роскошный дизайнерский костюм.
– Купил тебе симпатичных капкейков.
Я удивленно моргнула:
– Ты купил мне капкейки?
– Вообще-то это был Макс, – нехотя признался он. – Но я их принес.
– Хм… Засчитано.
Я взяла коробку с выпечкой и отступила, пропуская его в номер.
– Эй, а где же «спасибо, Рид», «ты лучший, Рид»?
– А если они невкусные?
Он усмехнулся.
– Справедливо.
Я подошла к мини-бару, взяла две банки колы – одну из которых предложила Риду – и села на край кровати, с любопытством разглядывая мужчину. Темно-серый костюм в тонкую полоску был идеально скроен, безупречно подчеркивая широкие плечи хоккеиста. Вместо привычных кроссовок – начищенные до блеска оксфорды. Харди излучал мрачную загадочность, которая завораживала, и выглядел как сексуальный злодей из вселенной DC. Его взъерошенные вьющиеся волосы резко контрастировали с идеально выглаженным костюмом, словно бунтарская насмешка над внутренним регламентом лиги. На шее висел незавязанный шелковый галстук, белая рубашка была распахнута, демонстрируя рельефный пресс и впечатляющие грудные мышцы, походившие на бетонные плиты. Вид его обнаженной груди и V-образного выреза, спускающегося к низко сидящим брюкам, почти заставил меня забыть собственное имя.
Когда он садился в кресло напротив, мышцы его крепких бедер напряглись, и я уставилась на них, как загипнотизированная. Поймав мой взгляд, жадно блуждающий по его великолепному телу, Рид самодовольно вздернул бровь.
– Наслаждаешься видом? – Выражение на его лице могло показаться соблазнительно-притягательным, если бы не жесткие линии, возвращающие к реальности.
– Твой образ в костюме такой… импозантный.
Импозантный?
Боже, почему я выбрала именно это слово? Мне кажется, так говорят только состоятельные пожилые леди, живущие в роскошных домиках на Черри-Хиллс-Парк-Драйв, которые носят кокетливые шляпки и щиплют за задницы своих молоденьких водителей.
– Мой образ без костюма понравился бы тебе гораздо больше.
Я покачала головой, сдерживая улыбку.
– Знаешь, иногда твои нахальные и самоуверенные фразочки могут быть истолкованы как флирт, но будь уверен: тебе меня не одурачить.
Он улыбнулся, прикрыв рот банкой колы, и откинулся на спинку кресла, заскрипевшего под его весом.
Харди олицетворял собой все, что мне нравилось в мужчинах: мужественность, прямолинейность, стальной характер, сексуальность… Но по моему скромному опыту, самые сексуальные мужчины обычно самые большие засранцы. И Рид вряд ли выбивался из этой статистики.
Мы проговорили около часа, пока большая коробка с невероятно вкусными ягодными капкейками не опустела. Несмотря на его хроническую угрюмость и сквернейший характер Скорпиона, общаясь с ним, я не испытывала дискомфорта. Скорее наоборот. Мне было интересно. И даже немножко весело.
– Тебе следует уволиться с работы, – заявил Рид, когда я рассказала ему о том, что моя колонка гороскопов в «БЛАЙМИ!» выходит под чужим именем.
– Я не могу этого сделать.
– Конечно можешь, – фыркнул он. – Хватит быть жалким персонажем массовки в собственной жизни. Только основной состав. Главная роль.
Я развела руками:
– Победителями не становятся, Рид. Это должно быть изначально заложено в характере.
Харди хмыкнул и состроил скептическую гримасу.
– Чушь собачья. – Тон его голоса был мягким, как наждачная бумага. – Если бы ты только знала, какое дерьмо было заложено в мой характер, то поняла бы, насколько заблуждаешься.
– Так расскажи.
Его адамово яблоко дернулось. На мгновение мне показалось, что он может открыться. Взгляд Рида смягчился, и в нем появилась неприкрытая уязвимость.
– Мне сложно говорить об этом.
– Я умею слушать.
– Знаю, – вздохнул он, запуская руку в волосы. – Но у меня большие проблемы с доверием.
– Почему?
– Люди разочаровывают.
– Только если ты им это позволяешь.
Несколько секунд Рид задумчиво изучал мое лицо, а затем пожал плечами:
– Может, когда-нибудь.
– Может, когда-нибудь, – с улыбкой согласилась я.
На какое-то время между нами воцарилось молчание. Харди скрестил руки в оборонительном жесте и хмурился, словно пытался выяснить, какими глубокими могут быть межбровные складки, а я тихонько жевала последний капкейк, запивая его колой.
– Мой папа говорит, что неудачи – это всего лишь неровности на дороге, ведущей к успеху, – первой прервала я тишину.
– Похоже, твой отец – мудрый человек.
– Он бы умер от счастья, если бы услышал от тебя эти слова, – тихо произнесла я, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Рид поднялся с кресла, подошел к кровати и, устроившись рядом со мной, оперся на локоть. Я уловила брутальный аромат его парфюма с нотками дыма, кожи и ромового ликера, созданный для того, чтобы ставить женщин на колени, и по моей спине пробежали мурашки.
– Твой старик действительно болеет за «Дьяволов»? – с неподдельным интересом спросил Харди.
– Скорее, за тебя. Он твой самый преданный фанат, – ответила я, отгоняя порочные мысли, вызванные его близостью. – Только не слишком уж зазнавайся, ладно?
Рид улыбнулся, затем протянул руку и заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо. Выражение его лица вдруг стало задумчивым.
– Что? – нахмурилась я.
– Ты красивая.
Жар смущения пробежал у меня по коже и достиг кончиков ушей. Что-то необъяснимое промелькнуло между нами. Что-то, чего я раньше не чувствовала.
– Ты удивлен?
Уголок его рта приподнялся. Строгие очертания подбородка и скул демонстрировали почти аристократическое хладнокровие, но дьявольский огонь в серых глазах, угрожающий испепелить мое сердце, вызывал у меня желание бежать, пока мои ноги не превратятся в переваренную лапшу.
– Хочешь заняться со мной сексом?
Кусок капкейка, который в эту секунду я пыталась проглотить, застрял в горле, и я закашлялась, испуганно схватившись за банку с колой.
– Господи, Рид… Ты всегда об этом спрашиваешь вот так, в лоб?
– Да.
– И ответ всегда положительный, не так ли?
Он коротко кивнул и наклонился ближе.
– Я хоккеист, Мэдисон, а не бейсболист. Мне не нужно пробегать три «базы», чтобы совершить «хоум-ран». Мой щелчок в одно касание с любой позиции включен в пятерку лучших лиги.
– А как же твои правила в духе «Не сплю с теми, с кем веду дела»? – заплетающимся языком спросила я, пытаясь взять сердцебиение под контроль.
– Ты права. Забудь. – Рид резко отстранился, рассеивая чары, затем встал с кровати и взглянул на наручные часы. – Ладно, нам пора выдвигаться.
Стоя возле гостевой раздевалки «Дьяволов», я чувствовала себя послушным псом в ожидании хозяина, но унижение и работа в моей жизни всегда шли рука об руку, так что…
Наконец Рид распахнул дверь, почти полностью экипированный, и жестом пригласил меня войти.
Я переступила порог, едва не споткнувшись о прорезиненный коврик, и взволнованно огляделась. Пахло в раздевалке довольно… брутально – крепкой смесью пота, хоккейной экипировкой и дезинфицирующими средствами. Комната гудела от музыки и разговоров. Сгорая от смущения, я прочистила горло и робко помахала рукой:
– Привет, парни.
Недружный хор голосов окатил меня приветственной волной, и я немного расслабилась.
Все «Дьяволы» выглядели одинаково устрашающе: широкие плечи, крепкие мускулы и мрачные «только-дай-мне-повод» выражения на мужественных лицах. Если бы я не знала, что передо мной команда элитных спортсменов-миллионеров, то приняла бы их за шайку головорезов. За исключением темноглазого мужчины в шелковых носках – кажется, Коннора, или Несси, как называли его парни в самолете. Он смахивал на молодую версию Дона Корлеоне. Неудивительно, что другие команды их побаивались: за «Дьяволами» давно закреплена слава главных хулиганов на льду.
Перед выходом в тоннель Рид обнял меня за плечи, притянув к себе.
– Пару волшебных слов, репортерша.
Использование нелепого прозвища, которое он мне дал, непроизвольно вызвало улыбку.
– На удачу, – прошептала я, прижимаясь ближе, как будто это вообще было возможно, и почувствовала, как его губы мягко коснулись моей макушки.
Когда «Дьяволы» вышли на разминку, я записала несколько коротеньких видео для папы, после чего спрятала телефон в карман и подняла повыше объемный воротник своего вязаного свитера. Гостевые трибуны, наполненные гулом оживленной болтовни, тонули в море черно-красных цветов нашей команды. Воздух потрескивал от возбуждения, как статическое электричество. Энергия арены вибрировала в моих костях, и я отчетливо ощущала, как меня охватывает всеобщее воодушевление.