Пришлось прислониться спиной к стене, чтобы не упасть. Мой взгляд беспомощно поднялся вверх и скрестился с насмешливым взглядом придурка, по вине которого мне сейчас доставалось. Удобно устроившись в изголовье кровати, он вытянул свои длинные ноги и так увлеченно подслушивал наш с отцом разговор, что только ведра с попкорном не хватало.
– Пап, все совсем не так…
– Ты знаешь, что я обожаю этого парня. Как ты могла скрыть от меня такую новость?
Глаза Харди от удивления увеличились в размерах, а брови резко взмыли вверх. Матерь божья, он же слышит каждое слово… Мне еще ни разу в жизни так сильно не хотелось провалиться под землю.
– Пап, сейчас не очень удобно говорить. Давай я вернусь в Денвер и позвоню…
– СРАНЬ ГОСПОДНЯ, так это правда?! Ты в Нэшвилле вместе с «Дьяволами»? – Изображение на экране резко скакнуло. Видимо, телефон выпал из рук. Отец пропал, вместо него появился белый потолок. Динамик разорвал радостный рев. – Эйб, тощая твоя задница, тащи сюда чертово пиво, нам есть что отметить!
Прежде чем я успела сбросить вызов, отец поднял с пола телефон, но вместо лица на экране замелькало его порозовевшее ухо.
– Я буду ждать вас с Ридом в Маунтин-Бэй на Рождество, букашка. Ты должна познакомить своего ухажера с отцом. Ответ «нет» не принимается.
Харди внезапно перестал усмехаться и превратился в бледный манекен, между идеальных бровей которого прорезалась глубокая морщинка.
– Пап, это же Рождество. У Рида, скорее всего, другие планы…
– Не говори глупости. Встретиться со стариком своей любимой девушки – разве может быть что-то важнее?
Лицо отца снова заполнило экран. На его губах играла грустная улыбка, а глаза горели такой трепетной надеждой, что у меня защемило сердце, и я сама не заметила, как выдохнула:
– Ладно.
Стоило отцу издать победный клич и начать целовать экран, я поняла, как облажалась. Но идти на попятную уже было слишком поздно. Подарить ему кусочек счастья, чтобы тут же отобрать… Нет, только не это.
Оказывается, пока я стояла, поглощенная собственными мыслями, папа успел пожелать мне счастливого полета домой и отключиться, оставив меня один на один с сидящим напротив мужчиной.
Я не видела его глаз – мне было стыдно поднять голову, но клянусь, я ощущала, как их взгляд прожигает меня насквозь. С другой стороны, с какой стати я должна стыдиться? Подумаешь, рождественский ужин. Я тоже не в восторге от того, что приходится играть роль его талисмана, ходить за ним хвостом и просыпаться в одной постели…
– Ни за что! – словно прочитав мои мысли, резко бросил он и поднялся с кровати.
– Но почему? – растерялась я. – Ты же слышал, как он тебя любит! Это всего лишь одна короткая поездка. Ты ничего не теряешь.
– Повторюсь: ни в какой Маунтин-Бэй я не поеду. И даже не пытайся меня уговорить.
Натянув джинсы, Харди не стал заморачиваться, чтобы их застегнуть, и, обогнув меня, медленно пошел в ванную. Пожирая глазами его широкую спину, я едва удержалась от желания впиться ногтями в вырисовывающиеся на ней мышцы.
– Ну ты и мудак!
– У всех свои недостатки, букашка, – лениво поддразнил он меня, потянув на себя ручку. – Я хотя бы не вру своим родным.
– Он мой отец! – возмущенно воскликнула я. – Я просто не хотела его расстраивать, ясно?
– Это ничего не меняет. – Повернувшись ко мне лицом, Рид провел ладонью по волосам, растрепав и без того непослушные пряди. – Впрочем, он показался мне милым, я оставлю для него свой автограф.
Он исчез в ванной комнате и захлопнул за собой дверь, а я так и осталась стоять, сжимая руки в кулаки.
Ладно, до Рождества еще есть время. Что-нибудь придумаю. Например, скажу, что мы поссорились. Такое же случается, верно? Пары, которые никогда не ссорятся, – это те самые пары из документалок «Нетфликса» про семейные убийства. Они не могут не пугать.
Приняв решение, я заметно расслабилась. И лишь спустя несколько минут до меня дошло: я так и не спросила, какого черта Харди забыл в моем номере.
Глава 17Мэдди
– Лучший кофе в Северном Денвере прибыл! – раздался звонкий голос одного из ассистентов фотографа, и на походный столик, за которым я сидела, опустились два картонных держателя со стаканчиками.
Господи, ну наконец-то!
Еще десять минут в этом душном помещении, слушая урчание собственного желудка, в котором с самого утра плескалось одно долбаное «ничего», – и меня бы арестовали за убийство. Плевать, что реплика про «лучший кофе» была откровенной шуткой. Если в радиусе пары миль больше одной приличной кофейни, я готова съесть собственный бейджик. Главное, что волшебный напиток был здесь. Я сделала первый глоток черного как ад американо и едва не застонала от удовольствия. М-м-м… Идеально. Будто с мороза в теплую ванну окунулась.
Измученная ранним пробуждением, я потянулась, чтобы размять мышцы, и посмотрела на часы в телефоне – восемь утра. Блеск. А ведь я могла бы еще нежиться в постели. Будь ты проклята, ведьма Чжоу!
Не успел частный борт «Дьяволов» совершить вчера посадку в аэропорту Денвера, как мне на почту пришло сообщение от главного редактора с требованием присутствовать на сегодняшней съемке Харди. «Чтобы парень мог максимально расслабиться», – что сделать довольно сложно, когда тебя окружают одни незнакомцы, и якобы только я смогу ему с этим помочь.
Учитывая наш последний с Ридом разговор в отеле и последующее игнорирование друг друга в самолете, об изменении в своих планах я сообщать ему не стала. Зато прибыв с первыми лучами солнца на заброшенный склад в промышленном районе города, где должна пройти фотосессия, не без удовольствия отметила его вытянувшееся от удивления лицо. Напряжение в наших отношениях было таким осязаемым – хоть ножом режь. И естественно, от взгляда Саманты, стройной блондинки в брючном костюме, которая всем здесь заправляла, это не укрылось.
Саманта Хилл – главный фотограф «БЛАЙМИ!». То есть вторая после Бога. Ее талантливая работа с визуальным контентом и потрясающие фотографии привлекали к журналу крупнейших рекламодателей, а циничный и непреклонный характер по своей стервозности ни на йоту не уступал характеру Вивьен. Раньше я думала, что слухи о ней слишком преувеличены, но когда мне грубо приказали сидеть молча и не путаться под ногами, убедилась в их правдивости.
Помимо двух суетящихся парней-ассистентов, которые настраивали свет, рядом с Самантой крутилась ее личная помощница Грета Мейсон, занимающаяся организацией съемки. То есть – арендой помещения, логистикой и согласованием деталей фотосессии с моделью. Эффектная брюнетка в белой блузке и джинсах, в отличие от своей начальницы, постоянно излучала улыбку, а на Харди так вообще откровенно пускала слюни. В то время как я свои скромно проглатывала.
Сначала все шло довольно сдержанно и профессионально. Рид переодевался то в хоккейную форму, то в деловой костюм. Под чутким руководством Саманты принимал различные позы, пока она орудовала своей модной камерой. Но чем больше времени проходило, тем меньше вещей на нем оставалось. И тем жарче становилось в помещении, несмотря на холодный ноябрь за окном.
Если относиться беспристрастно, в его хлопковых боксерах не было ничего неприличного. Они не просвечивали, а если что-то и «выделялось», то в пределах разумного. Но если вглядываться с пристрастием – как я, к примеру, – перед глазами все плыло, щеки пылали и жутко хотелось пить.
– Раздвинь ноги и поставь между ними шлем.
Если бы Саманта сейчас ударила хлыстом, я бы даже не удивилась. Это было в ее стиле. Рид поморщился, но просьбу, больше походившую на приказ, выполнил. Устраиваясь поудобнее на стуле, он выпрямил спину и расправил литые плечи. Мой взгляд непроизвольно соскользнул к уже знакомым шести кубикам пресса, затем ниже – к идеальным косым мышцам живота, еще ниже – к спускающейся темной дорожке, и…
О. Мой. Бог.
Клянусь, если я заработаю аритмию, Вивьен в жизни со мной не расплати́ться.
– Как думаешь, они настоящие? – услышала я рядом восторженный шепот Греты.
– Больше похоже на результат пластической хирургии. – Слова как-то сами вырвались из моего рта, а я не успела его вовремя захлопнуть.
Помощница Саманты бросила на меня настороженный взгляд и медленно отошла в сторону.
Класс.
Молодец, Мэдди.
Продолжай закапывать себя глубже. Пусть все решат, что ты странная. У тебя же нет других проблем.
– Эй, Рид! Поздравляю с победой над «Быками», – промурлыкала Мейсон, приблизившись к Харди, когда Саманта отвлеклась на телефонный звонок. – Матч в Нэшвилле выдался зрелищным. К слову, только благодаря тебе.
– Не знал, что Грета любит хоккей, – раздался за моей спиной приглушенный голос одного из ассистентов.
«Скорее, хоккеистов», – мысленно хмыкнула я, отворачиваясь от парочки.
Непонятное чувство, чем-то похожее на обжигающую тоску, засело внутри. Мне не нравилось, как легко Грета флиртовала с Харди. Не нравились расточаемые ею улыбки и смех. Но больше всего мне не нравилось то, что меня вообще это волнует.
Вскоре Саманта вернулась, и все началось по новой – свет, позы, атрибут. Еще через час ей захотелось натереть кожу Рида маслом, чтобы подчеркнуть его внушительные рельефы. Когда Мейсон вручили лосьон, она едва не сплясала победный танец. Но здоровяку, похоже, эта идея совсем не понравилась. Сжав челюсти так, что рот превратился в жесткую линию, он сделался похожим на мрачную тучу, и в том углу, где они находились, разгорелся нешуточный спор.
Поднявшись со стула, я подошла ближе и услышала грубый голос Рида:
– Повторяю, я не подписывался на это дерьмо!
– Брось, это всего лишь масло, – суетилась вокруг него Грета. – Гипоаллергенное, не содержит консервантов…
– Я что, по-твоему, гребаный блинчик?
Я поджала губы, стараясь не рассмеяться. Грета закатила глаза. На ее лице вспыхнуло раздражение.
– Ладно, – процедила она сквозь зубы и сунула мне в руки банку с маслом. – Я сдаюсь. Разбирайся с ним сама. Но если через десять минут он не будет блестеть, как зеркало, Саманта нас всех здесь съест.