Я никогда не испытывала того, что делала с ним сейчас. На самом деле, это было похоже на воплощение абсолютной фантазии. Презерватив на его члене являлся единственной причиной, по которой я верила, что это не сон. Слишком ответственно для пошлых иллюзий.
Когда тело Рида содрогнулось, а хватка на моих бедрах усилилась, мы застонали в унисон. Ошеломляющее удовольствие расцвело в нижней части моего живота. Все вокруг завертелось, а затем разлетелось вдребезги. Медленно возвращаясь на землю, я прошептала имя Харди как молитву.
Мое тело было истощено, но в то же время казалось, будто я парю в воздухе, как перо Гермионы под левитационными чарами. Я не являлась девственницей, но сегодня ночью впервые в жизни занялась сексом с настоящим мужчиной. Это была ночь, созданная для воспоминаний.
Четыре оргазма.
ЧЕТЫРЕ, черт возьми.
Это было невероятно, потому что обычно я ощущала себя счастливой, если получала хотя бы один. Гребаный бог секса. Похоже, быть лучшим во всем – его заводская настройка.
Избавившись от презерватива, Рид рухнул рядом, тяжело дыша, и удовлетворенно вздохнул:
– Скажи это.
Я закрыла ладонями лицо и покачала головой, улыбаясь.
– Ни за что.
– Просто произнеси эти чертовы слова вслух, репортерша.
– Это был лучший секс в моей жизни.
– Умничка.
Поднявшись с кровати, Рид пересек комнату и, не сказав ни слова, вышел за дверь. У меня защемило в груди.
Неужели он вот так уйдет?
Только когда дверь ванной заскрипела на изношенных от времени петлях, я вздохнула с облегчением, сворачиваясь калачиком и натягивая одеяло до груди.
Шли минуты. Ожидание было изматывающим. Я смотрела на приоткрытую дверь спальни, прислушиваясь к звуку льющейся воды, и гадала: останется ли Рид на ночь или примет душ и уйдет? Этот мужчина был непредсказуемым.
Когда Харди вернулся в спальню, я затаила дыхание, наблюдая за тем, как он подходит к кровати, сбрасывает с бедер полотенце и, не говоря ни слова, ложится рядом.
Абсо-мамочки-лютно голый…
– Ты останешься? – шепотом спросила я.
Скажи «да», скажи «да», скажи «да»…
Прошу, пожалуйста, не разрушай один из лучших моментов, которые были у меня в жизни.
– Если ты не против.
– Не против, – позорно быстро ответила я.
Лунного света, проникавшего через окно, было достаточно, чтобы разглядеть серьезное выражение его лица. Он казался таким невероятно красивым в этот момент. Я смотрела на его грубый мужественный профиль, очерченный мягким лунным светом, и понимала, что влюбляюсь в него. До беспамятства.
Когда его рука, лежащая на моей попе, обмякла, а дыхание стало ровным и глубоким, я расслабилась и тихо прошептала:
– С Днем благодарения, Мэдди.
Глава 23Рид
Впервые за долгое время меня разбудил не привычный сигнал будильника или лай рвущегося на утреннюю прогулку Ролло, а льющий из окна яркий солнечный свет. Еще толком не открыв глаза, я попытался нащупать телефон на прикроватной тумбе, чтобы узнать время, но вместо этого наткнулся на что-то теплое и мягкое.
Повернув голову, прошелся взглядом по разметавшимся по подушке длинным медно-каштановым прядям и проследил за легким изгибом простыни, которая прикрывала нижнюю часть женской спины, красиво очерчивая ягодицы. Те самые, на которых сейчас лежала моя ладонь.
Воспоминания о прошлой ночи пронеслись в голове красочным калейдоскопом, вызывая самодовольную улыбку. Свежие царапины на спине приятно ныли. В мышцах ощущалась расслабленность, как после хорошей тренировки. Я проспал от силы три часа, но тело буквально гудело энергией. Давно со мной такого не бывало. Мэдисон Валери Вудс в постели оказалась не слишком искушенной, но довольно темпераментной, от чего у меня напрочь сорвало стоп-краны.
Во сне Мэдди выглядела полностью расслабленной и умиротворенной. Глядя на ее густые темные ресницы, отбрасывающие тени на скулы, и припухшие от бесконечных поцелуев губы, на которых играла легкая улыбка, я почувствовал, как в паху снова потянуло.
И лишь одна мысль в голове: хочу сожрать эти чертовы ямочки.
Ох, черт…
Соберись, Рид. Ты слишком стар, чтобы вести себя, как озабоченный подросток, впервые дорвавшийся до девчонки. Дай ей выспаться.
Осторожно отняв ладонь от ее соблазнительной попки, я откинул одеяло и сел в кровати. Расфокусированный ото сна взгляд опустился на пол под ногами, где, удобно растянувшись на пушистом коврике, спал Ролло. Почувствовав мое внимание, он распахнул свои кристально-голубые глаза и поднял голову в привычном ожидании команды. Встав на ноги, я приложил палец к губам, кивком указывая на приоткрытую дверь, и выхватил из кучи разбросанных на полу вещей свои спортивные штаны. Натягивая их на ходу, я случайно задел локтем книжную полку и лишь чудом успел поймать едва не упавшее с нее фото в стеклянной рамке.
– Уже уходишь? – тихо спросила Мэдди. Я повернул голову и увидел нерешительность в ее сонном взгляде. Или это были отголоски сожалений. – Я не очень разбираюсь в таких вещах, но разве нам не нужно поговорить о том, что между нами произошло прошлой ночью?
Она произнесла последнюю фразу таким торжественно-серьезным голосом, что мне пришлось сжать губы, чтобы сдержать неуместный смех.
– Я ни о чем не сожалею, если ты об этом.
Большие карие глаза зажглись надеждой.
– Правда?
Я подошел к кровати и сел на край старенького матраса, который тут же прогнулся под моим весом. Мэдди замерла, с беспокойством вглядываясь в мое лицо. Она ждала ответ. Как будто он не был очевиден.
– Правда, – ответил я и, наклонившись, коснулся языком сладкой ямочки возле ее рта. Губы Мэдди приоткрылись в изумлении, и я воспользовался этой возможностью, чтобы ее поцеловать. Когда мы прервались, чтобы глотнуть воздуха, я вдруг вспомнил о долбаной рамке с фотографией, которую все еще держал в руке. – Может, расскажешь, кто этот смазливый ушлепок, который обнимает тебя за талию?
– Рид Харди! – в притворном возмущении воскликнула Мэдди, выхватывая у меня рамку. Затем откинула голову на подушку и весело рассмеялась: – Мы всего раз переспали, а ты уже меня ревнуешь?
– Кто сказал, что я ревную?
– У тебя взгляд серийного убийцы. – Потянувшись, она ткнула пальцем в фотографию. – Во-первых, это мой коллега Энди. Ты должен его помнить. Он спортивный обозреватель «БЛАЙМИ!», который сделал тот наш первый судьбоносный снимок на матче с «чикагцами». А во-вторых, если внимательно приглядишься, нас с ним окружает еще четверо человек.
– Я их не заметил. Ведь они держат свои руки при себе, – еще немного поддразнил я, прежде чем поцеловать кончик ее порозовевшего носа и подняться с кровати. Если бы не моя загруженность работой, я бы с радостью остался с ней в постели на весь день. – Поваляйся еще немного, ладно? Я пока приму душ, если ты не против.
– Хорошо. Только обещай: если усну, ты меня разбудишь.
– Звучит как план, – подмигнул я.
Вудс ответила сонной улыбкой, заворачиваясь в одеяло, и закрыла глаза.
Когда я вышел из ванной, Мэдди сладко спала, перевернувшись на живот и уткнувшись носом в подушку. Решив нарушить обещание и дать ей еще немного времени на отдых, я направился на кухню, собираясь приготовить на скорую руку что-нибудь простое. Вроде яичницы с беконом или тостов с остатками вчерашней индейки. И да, я понимал, что завтрак в постель как будто бы окончательно сотрет все границы между нами, но вместо того, чтобы свалить домой, в свою комфортную холостяцкую берлогу, искал глазами чайник, размышляя, сколько ложек сахара положить ей в кофе. Вертевшийся рядом Ролло, верно почуяв, что скоро его покормят, облизнулся, зевнул и, заняв место под столом, уронил морду на лапы.
Прежде чем заглянуть в холодильник, я переставил со стола на подоконник выключенный ноутбук. А когда потянулся за исписанным старым блокнотом, тот выскользнул из рук и упал на пол, открывшись на последней странице. Не в моим правилах совать нос в чужие дела, но взгляд против воли зацепился за дважды подчеркнутое в заголовке имя: «Рид Харди».
Мои дата рождения, имена и адрес приемных родителей, год, когда я перевелся в школу в Лос-Анджелесе. Цифра семь – мой на тот момент возраст – обведена кружком. Уйма мелкой информации обо мне. И как вишенка на торте – фамилия моей родной матери – «Купер», а рядом приписка: «Кто это?»
Перед глазами все поплыло. Мне потребовалась секунда, чтобы понять: Мэдисон Вудс копала под меня. Мощная волна чего-то очень похожего на разочарование захлестнула с головой, едва не сбивая с ног. Блокнот выскользнул из пальцев, и я отшатнулся от стола, сжимая их в кулак. Первый шок сменился злостью. Даже руки зачесались от желания разворотить тут все к чертовой матери. Проклятые стервятники!
Я не должен был пренебрегать осторожностью, связавшись с журналисткой, прикрывающей лживую натуру невинным взглядом и гребаными ямочками. Журналисты – бойцы без правил. И я был идиотом, когда забыл об этой старой как мир истине.
Кипя от гнева, я схватил с журнального столика поводок и направился к выходу.
– Ролло, за мной!
Я уже надевал куртку, когда скрипнула дверь и послышались тихие шаги.
– Рид? – Мэдди вышла в прихожую и застыла, удивленно хлопая ресницами. – Ты куда?
– Подальше отсюда! – прорычал я. – Трахаешься ты отлично, Вудс, а вот как журналисту тебе еще расти и расти. Лучше не трать зря время и возвращайся к своим гороскопам.
Она не ответила, лишь беспокойно переступала ногами и обнимала себя руками. Дождавшись, когда Ролло протрусит мимо, я с грохотом захлопнул за нами дверь.
Глава 24Мэдди
Идущий с самого утра мокрый снег, который, соприкасаясь с землей, тут же превращался в грязь, полностью олицетворял мое текущее настроение. Как и справляющий нужду на фонарный столб толстый Санта, в свободной руке которого был зажат колокольчик, а из кармана грязно-красного бархатного пальто выглядывала плоская фляжка.