– Ага.
Я прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди, давая понять, что весь внимание.
– Рид… – Ее голос звучал одновременно смущенно и взволнованно. – Прости, но я больше не могу быть твоим талисманом. Я думала, будет легко придерживаться исключительно деловых отношений, но после случившегося между нами в День благодарения теперь это кажется невозможным. Мне очень жаль…
Я сделал медленный вдох и замер, пытаясь осмыслить услышанное.
Что, черт возьми, она пытается мне сказать? Что я ей тоже не безразличен? Тогда почему таким трагическим голосом? Разве это, мать его, не самая грандиозная новость?
Девчонка продолжала говорить, но ее слова заглушал грохот моего сошедшего с ума сердца. Проклятие… Она словно заложила бомбу у меня под ребрами. Одно неверное движение, и тело разлетится к хренам.
Окончательно утратив связь с реальностью, я в считанные секунды преодолел разделявшее нас расстояние, сгреб Мэдди в охапку, поднял с кровати и заткнул поцелуем.
Ее губы были такими мягкими и податливыми, что я задержался на них на мгновение, прежде чем скользнуть языком ей в рот. Поцелуй вышел не нежным и трепетным, а скорее глубоким и требовательным, едва не грубым. Чтобы успокоить ее и дать понять, как сильно она нужна мне.
Сквозь шум крови, бегущей по венам, я услышал, как Мэдисон застонала, и этот сладкий звук отозвался вибрацией вокруг моего члена, который немедленно затвердел в предвкушении того, что она снова будет со мной. Скользнув руками по ее бедрам, я стиснул маленькую попку, вжимая в себя еще сильнее, чтобы каждой клеткой своего тела ощущать чувственные изгибы Мэдди. Мои руки почти полностью накрывали ее упругие округлости. И это было более чем идеально.
Осознание пришло так же внезапно, как вспышка молнии: все, что я хочу делать до конца своей жизни, – целовать эту женщину. Держать ее вот так в объятиях и никогда не отпускать.
Когда воздуха стало не хватать, я замедлился и прижался лбом к ее лбу.
– Я уже говорил, что хочу съесть твои сладкие ямочки?
– Что-то не припомню… – хрипло прошептала она. – Но ничего не имею против.
Эти слова развязали мне руки. Скользнув губами по ее шее и выше, к подбородку, я снова ее поцеловал. На этот раз дразняще-медленно. Смакуя удовольствие. Наслаждаясь каждым мгновением. И все ближе и ближе подталкивая к кровати.
– Рид, постой… – Мэдди отстранилась. Ее глаза пылали огнем. – Мне нужно тебе кое-что сказать.
– Хорошо.
Я опустился на кровать, удерживая Мэдди за талию, и посадил ее к себе на колени. Наши глаза оказались на одном уровне, как и наши рты. Так близко, что я почти касался ее губ своими.
– Помнишь, ты как-то сказал мне, что журналистика – не мое и лучше мне не тратить на это время?
Ее сексуальное сияние исчезло, сменившись чем-то, очень похожим на грусть. По спине пробежала дрожь беспокойства, и я поморщился, испытывая чувство вины.
– Это было сказано на эмоциях, Мэдс. На самом деле я так не…
Мэдди нежно прижала палец к моим губам.
– Я думаю, ты был прав. И Вивьен тоже, когда сказала, что я слишком беззуба для этой работы. – Она перевела взгляд куда-то вдаль, поверх моего плеча, и выражение ее лица стало непроницаемым. – Просто знаешь… я так долго об этом мечтала. Когда меня взяли работать в «БЛАЙМИ!», мне казалось, от моего счастья загорелись все лампочки на мили вокруг. Гороскопы? Да плевать. Я думала, это лишь первая ступенька, ведущая к дверям, за которыми меня ждет новый мир, полный интересных знакомств и возможностей. Но прошел год, второй, шестой… Мои коллеги поднимаются по служебной лестнице, а я по-прежнему топчусь на месте. «Мэдди, принеси кофе», «Мэдди, вычитай мою статью», «Мэдди, забронируй мне номер в отеле»… Я словно зритель, который смотрит на свою жизнь со стороны и ни на что не может влиять. Каждый день я говорю себе: пора что-то менять. Но в то же время ужасно боюсь перемен. Боюсь потерять то малое, что имею. Именно поэтому мне пришлось согласиться на наш контракт, на перелеты, хотя я ненавижу летать… – Из ее глаз покатились слезы, но Мэдди, казалось, их не замечала, полностью сосредоточившись на своих словах, в которых сквозило столько разочарования, что я почувствовал себя еще большим дерьмом. – Боже, я такая неудачница…
Я вытер влагу с ее щек.
– Ты не неудачница.
– Тебе меня не понять, – с горечью произнесла она.
– Это почему же?
– Потому что между нами огромная разница, Рид. Мое имя сопровождается презрительным приказом, твое – восторженным «ВАУ!». – Она вскочила на ноги и в отчаянии всплеснула руками. – Ты никогда не задумывался над тем, что, возможно, я тоже хочу, чтобы меня кто-нибудь обнял? Может, я тоже нуждаюсь в чертовой удаче? Знаешь, как выглядит настоящее невезение? Это когда ты лжешь о своих несуществующих успехах собственному отцу или когда на работе играешь роль валяющейся на полу гребаной детской игрушки, на которую постоянно кто-то наступает!
– Что я могу сделать для тебя, Мэдди? Хочешь, я найду тебе новую работу? Пришлю твоему старику лучшие билеты на игру? Все что угодно, лишь бы ты чувствовала себя счастливой.
– Поехали со мной в Маунтин-Бэй?
Я открыл рот, но язык словно приклеился к небу. Попытался сглотнуть, но в горле так пересохло, что казалось, будто по нему прошлись наждачной бумагой. Мысли нырнули в прошлое. Болезненные воспоминания вонзились в голову, как острые ножи. Эмоции закружились внутри меня, как в водовороте. Страх, тоска, тревога, беспомощность… Это было похоже на прилив, поднимающийся до уровня подбородка, угрожающий меня утопить.
Черт, нет.
Нет. Нет.
Будь это любое другое место на Земле, я бы не раздумывая согласился. Но только не Маунтин-Бэй. Я не любитель драматизировать, но эта поездка меня убьет.
– Пожалуйста, Рид. Хотя бы на денек. – Мэдди сложила ладони, как в молитве. – Клянусь, для папы это будет лучшим подарком на Рождество. И для меня тоже… – Ее голос задрожал, и я едва не сорвался с места, чтобы прижать ее к себе. – Я разобью ему сердце, если на праздники вернусь домой в одиночестве.
– Прости, я не могу. Просто не могу, Мэдс…
Ее плечи резко поникли.
– Ясно, – тихо выдохнула она.
– Может, останешься? – без особой надежды спросил я, когда девчонка направилась к двери.
– Нет. Нам завтра рано выезжать, и мне нужно выспаться, так как из Денвера я сразу поеду к отцу. – Ее губы сложились в улыбке, не затронувшей карих глаз. – Счастливого Рождества, Рид Харди.
Глава 32Мэдди
Ежегодная рождественская ярмарка в Маунтин-Бэй – незабываемое зрелище. Центральная городская площадь, простирающаяся на несколько кварталов, выглядела так, словно сошла с картины Томаса Кинкейда. Мерцающие гирлянды, запутавшиеся в голых ветвях старых как мир вязов, торговые киоски, украшенные огнями и яркими вывесками, грузовики с едой, аромат горячего сидра, пряных яблок и сосны, звуки смеха, оживленной болтовни и рождественских гимнов – куда ни глянь, повсюду витал дух Рождества, превращая маленький предгорный городок в зимнюю Страну чудес. Под белыми шапками снега даже старые обветшалые здания выглядели волшебно. Маунтин-Бэй и вполовину не так популярен среди туристов, как Брекенридж или соседний Аспен, потому что у нас нет лыжной базы, но в праздничные дни на центральной площади яблоку негде упасть.
Свежий декабрьский воздух овевал мои щеки, пока я медленно брела по главной улице, разглядывая украшенные витрины. Редкие снежинки кружили в янтарном свете фонарей, бесшумно приземляясь на обледенелый тротуар. Знакомые кивали мне и приветливо махали рукой, как будто я никуда и не уезжала. В маленьких городках почти невозможно чувствовать себя одинокой. И при обычных обстоятельствах я бы наслаждалась временем, проведенным здесь, но долгие три дня тоски по Харди превратили меня в жалкую развалину. До наступления рождественского сочельника оставалось еще три дня, а я все еще не нашла в себе сил сказать отцу, что Рид к нам не приедет. И праздничное настроение, которое, казалось, исходило из каждого уголка Маунтин-Бэй, лишь усиливало глубокое чувство грусти, засевшее в моей груди.
Сердце застучало быстрее, когда я увидела любимую вывеску. Улыбнувшись пожилой паре, которая проходила мимо, держась за руки, я перешла дорогу, взволнованно сжимая шарф под подбородком, и направилась в то самое место, которое посещала всякий раз, когда оказывалась здесь.
Я распахнула дверь, украшенную большим венком из пихты, омелы и остролиста, и жадно вдохнула восхитительный аромат свежей выпечки, который моментально перенес меня в детство. К маме. Колокольчик на двери возвестил о моем появлении, и стоящий за прилавком мистер Рипли радостно помахал мне рукой:
– Мэдди, милая! Мы по тебе скучали.
– Рада видеть, что ваш бизнес процветает.
– У этого места прекрасный ангел-хранитель, – с мягкой улыбкой ответил владелец пекарни. – Кстати, ты вовремя! Твои любимые маффины будут готовы с минуты на минуту.
Я кивнула и заняла место в очереди. Небольшое помещение с уютным интерьером моего детства излучало неподвластное времени очарование провинциального колорита. В углу стояла небольшая ель, украшенная старинной гирляндой с крупными лампочками в форме домиков. Из динамика над входной дверью играла рождественская песня группы Coldplay, все столики оказались заняты, а перед стеклянными витринами толпились покупатели. Это была не просто пекарня, а маленький островок благодати, куда приходили люди, чтобы стать немножко счастливее.
Когда я отстояла очередь, мистер Рипли протянул мне коробку с фирменными маффинами «Лили», приготовленными по рецепту моей мамы и названными в ее честь, а также бумажный пакет с горячим банановым хлебом для папы. Я поблагодарила хозяина лавки и отправилась на поиски рождественских подарков для семьи.
Остановившись напротив магазина подержанной одежды, принадлежащего старому приятелю отца Вилли Делейни, я натянула капюшон и, прикрыв замерзший нос шерстяным шарфом, огляделась по сторонам. Но почувствовала резкий толчок в грудь и вдруг оказалась на земле. Чья-то огромная собака сбила меня с ног, повалив на спину, и принялась радостно вылизывать мне лицо. Она вела себя так, словно была в восторге от нашей встречи, и я сдавленно рассмеялась, пытаясь снять с себя этот шерстяной грузовик любви, чтобы подняться.