Русские увидели огонь да дернули по майору и по его котелку восемнадцатисантиметровкой,
В русской армии в 1915 году не было орудий такого калибра. Скорее всего речь идет о 122-миллиметровой полевой гаубице. Были они в русских войсках, производства либо германских заводов «Круппа» (122-mm-Haubitze М1909), либо французского «Шнейдера» (Obusier de 122mm Schneider Mle 1909).
Путь на Хатван занят поездами с ранеными.
Хатван (Hatvan) – город и железнодорожная станция на линии Будапешт – Мишкольц и далее Кошице – Прешов. Расстояние от Будапешта до Хатвана чуть меньше 60 километров. Станция Хатван фигурирует в начале названия следующей главы, см. комм., ч. 3, гл. 3, с. 136, но само действие романа, завершившееся в конце 2-й главы отьездом из Будапешта, начнется в следующей главе уже за Хатваном, с описания происшествий на станции Фюзешабони (Füzesabony).
Ходили слухи, что у Эгера столкнулись санитарный поезд с поездом, везшим артиллерию.
Эгер – город в северо-восточной Венгрии, см. комм., ч. 2, гл. 4, с. 425. Лежит несколько в стороне от железнодорожной линии Будапешт – Мишкольц, ближайшая большая станция к Эгеру на этой магистральной ветке – Фюзешабони (Füzesabony), в 23 километрах к югу. См.: ч. 3, гл. 3, с. 136, а также комм, к упоминанию станции Ватиан: ч. 3, гл. 2, с. 99.
С. 100
в штабном вагоне капитан Сагнер заявил, что, согласно маршруту, они, собственно, должны бы уже быть на галицийской границе. В Эгере им обязаны выдать для всей команды на три дня хлеба и консервов, но до Эгера еще десять часов езды.
Упоминание Гашеком города Эгера (см. выше), лежащего в стороне от основной дороги на восток, и раздачи в нем продуктов для солдат проезжающих эшелонов, не имеют логического объяснения.
а кроме того, в связи с наступлением за Львовом,
Город Львов, тогда австрийский Лемберг, был отбит австрийцами у русских 22 июня 1915-го. Таким образом, можно вновь отметить, что хронология движения на восточный фронт героев романа очень близка к собственной гашековской, хотя и допускает иной раз художественно-прозаические провалы в прошлое или же будущее, см. комм, о вступлении Италии в войну: ч. 3, гл. 2, с. 79 и о военном мемориале в Седлиска: ч. 3, гл. 2, с. 78.
полковник Шредер за последние три недели положил на свой личный счет в Венский банк шестнадцать тысяч крон.
Австро-венгерский полковник зарабатывал без квартирных от 7500 до 8500 крон в год. См. комм., ч. 1, гл. 6, с. 74. То есть здесь речь о том, что у некоторых ловкачей в военное время неделя шла за год. См. также комм, о вельможном воре эрцгерцоге Фридрихе: ч. 3, гл. 1, с. 63.
В месяц это составит девяносто граммов на человека. В каждой ротной кухне накапливается гороха не менее шестнадцати кило.
Минимальный состав роты по поручику Коларжу получается 16 000 / 90 = 178 человек.
и кончая хомяком в генеральских эполетах
Эполеты здесь (v generálských epuletách), по всей видимости, бессознательный перенос бывшим большевиком-пропагандистом Гашеком русских реалий на австрийские. Дело в том, что эта красивая золотая цацка царских офицеров не являлась принадлежностью повседневной или парадной формы армейского высшего командования Австро-Венгрии. Как замечает блогер D-1945, «эполеты были [только] у парадной флотской формы и служебные и парадные у дворцовых гвардейцев».
С. 101
В вагон вошел господин с красно-золотыми лампасами. Это был один из инспектирующих генералов, разъезжающих по всем железным дорогам.
В оригинале так и есть, красно-золотые лампасы: pán s červenými а zlatými lampasy. Бдительный блогер D-1945 и тут внимателен:
Не было таких, лампасы [австрийского] генералитета были красные на черных или серых штанах. Красно-золотыми были не лампасы, а галун на обшлагах рукава. У старших офицеров и у генералов. Вероятно, именно его имел в виду Гашек, но может быть оговорился при диктовке.
Скорее всего, а может быть еще одно очередное свидетельство того, что генералы редко попадались на жизненном пути Ярослава Гашека. В любом случае, добавим также, что и генеральские петлицы у австрийских генералов были красно-золотыми.
С. 102
играть зорю и спать
Зоря – в оригинале немецкий дериват: štrajch (zatroubit štrajch). Как напоминает Ярда Шерак, от Zapfenstreich. Он же пишет (JŠ 2010) и о собственном чешском армейском названии вечернего отбоя. Дело в том, что у чехов есть полный аналог русского выражения «сливай воду», но с вектором движения в точности обратным. По поводу конца всех дел чехи говорят: «забивай пробку» (rána na сер), поскольку именно этим заканчивался вечер в деревенской пивной. Вместо всегда немного подтекающего дневного крана в пивную или винную бочку забивалась на ночь плотная, надежная затычка. Отсюда армейское название отбоя – бить пробку (čepobití).
Если в вагонах недостаточно места, солдаты спят поочередно.
«Поочередно» в оригинале немецкое слово – partienweise. Спят партиями.
С. 103
— Добже, — сказал генерал по-чешски. Он был поляк, знавший немного по-чешски. — Ты ржевешь, как корова на сено. Молчи, заткни глотку! Не мычи! Ты уже был в отхожем месте?
Польский генерал говорит у Гашека на чешском с чудовищным акцентом и путает слова двух языков. Вот как поправили Ярда Шерак (JŠ 2010):
«Dobrže (Dobře)», řekl generál, který byl Polák a znal trochu česky, «ty rzveš (řveš) na sena jako krawa (jako kráva na seno). Stul pysk (Zavři pysky), držgubu (hubu), nebuč! Býl (Byl) jsi už na látrině?».
Отчего ты не пошел с другими солдатами?
Генерал не только очень плохо говорит по-чешски, но в дополнение к этому еще и необыкновенно груб. Во-первых, он тыкает Швейку (jsi nešel), необычность чего читатель русского перевода не чувствует, так как ПГБ не последователен и бессистемен в передаче «вы» и «ты» в речи героев (см. комм., ч. 2, гл. 5, с. 453). И во-вторых, в оригинале генерал, нисколько не смущаясь, употребляет слово «срать». Чешский глагол общеславянского корня искажается при этом в его устах до неузнаваемости, он изрекает что-то вроде «шрати» – šrať, вместо srát (Proč jsi nešel šrať s ostatními menži?). Замечательно и то, что ответ Швейка будет совершенно симметричным по степени искажения чужеродного слова. См. следующий комм.
— Отчего ты не пошел с другими солдатами?
— Осмелюсь доложить, господин генерал-майор, на маневрах в Писеке господин полковник Вахтль сказал, когда весь полк во время отдыха полез в рожь, что солдат должен думать не только о сортире, солдат должен думать и о сражении.
В оригинале Швейк чудесным образом отвечает генералу в том же точно регистре, только используя немецкий дериват от Scheißerei – šajseraj (že voják nesmí pořád myslet jen na šajseraj). См. также комм, ниже: ч. 3, гл. 2, с. 109.
Маневры в Писеке – по всей видимости, императорское королевское ученье войск 1910 года; упоминается в романе несколько раз (см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 301 и ч. 3, гл. 4, с. 205).
С. 104
При ревизии станции Субботице на южнобоснийской дороге я констатировал
Субботице, правильно Суботица (Subotica) – город на самом севере современной Сербии у границы с Венгрией. До 1920-го входил в состав Транслейтании (см. комм., ч. 1, гл. 3, с. 352). Йомар Хонси (JH 2010) отмечает, что Гашек или генерал в романе ошибаются, Южно-Боснийская железная дорога проходит в стороне от Суботицы.
солдатам выдадут на остановке в Ватиане по полбуханки
Ватиан (в оригинале Watian) – еще один к реальности никем не привязанный топоним. См. комм., ч. 3, гл. 2, с. 98. Возможно, элементарная описка или опечатка вместо Хатван (Hatvan). См. следующий комм.
Еще на одну возможность указывает Йомар Хонси (JH 2010). Есть свидетельства о том, что в Липнице, диктуя последние части романа, Гашек использовал старые немецкие военные карты. На этих картах, в частности 1910 года издания, у венгерского города Вац (Vác) очень похожее на Watian название Waitzen. Морфологически хорошее предположение, по географически – не очень. Город Вац лежит севернее Будапешта, на заметном удалении от железнодорожной ветки Будапешт – Мишкольц. С другой стороны, то же самое можно сказать и об Эгере. См. комм., ч. 3, гл. 2, с. 99. В свете чего предположение Йомара имеет безусловное право на существование.
Эшелоны, проезжавшие через станцию Хатван два дня тому назад, не получили хлеба, а вы его завтра получите.
Станция Хатван, см. комм., ч. 3, гл. 2, с. 99.
Генерал столько внимания уделял отхожим местам, будто от них зависела победа Австро-Венгерской монархии.
Нежная любовь к отхожим местам, олицетворяющим красу и мощь австрийской армии в глазах старших офицеров, — объект гашековских издевательств в довоенном рассказе «В заброшенном отхожем месте» («Na opuštěné latríně» – «Karikatury», 1910). Главный герой – майор в отставке, гуляющий за городом в том месте, где некогда был воинский плац.
Jde však dále do kopce, aby lépe viděl do okolí. Zastavil se na vršku a pohlížel za dopolední mlhy, jemné a průsvitné, na dejvickou planinu. Před několika lety ráno projížděl se zde před kumpaniemi na koni. Všude se modralo vojskem, trubky vřeštěly, zněly rozkazy, křičelo se, nadávalo, koně lítali jako splašení. A dnes! Dole opuštěná latrína, před kterou bylo kdysi tolik živo.
Он поднялся на холмик, чтобы лучше видеть окрест. На вершинке остановился и смотрел сквозь нежную, утреннюю мглу на дейвицкое поле. Бывали времена, когда скакал он тут на коне вдоль ротного строя. Всюду синели мундиры, пели свистки, гремели приказы, ругань летала из уст в уста и кони носились как угорелые. А ныне? Там, внизу, одно лишь всеми заброшенное отхожее место, у которого в былые времена всегда бурлила