é nám. 6/19), а тогда площади Радецкого всего ничего – 150 метров, правда, с легким подъем.
пошел выше, остановился «У брабантского короля» и отправился в «Прекрасный вид»
А вот тут уже резко в гору. А вообще, в известном смысле тут начинается географическое дежа вю, поскольку читатель попадает в место действия первой части романа.
Господа «У Брабантского короля» («U krále brabantského») на Тгуновской улице (Thunovská ul. 198/15) – одна из самых старых, насчитывающая пять сотен лет истории пивная в Праге, то самое место, где, по мнению большинства гашковедов, Швейк и Бланик обмозговывали хитроумный план кражи пса у шефа Лукаша. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 227. От Монтагов не более 300 метров.
Пивная «Прекрасный вид» («Na krásné vyhlídce») стояла еще выше, там, где на подходе к страговскому холму открывается действительно прекрасный вид на всю левобережную часть Праги – Влтаву, Старе Место, Нове Место, Винограды, Жижков, Вышеград. Ни сама пивная, ни дом, в котором она находилась, до наших дней не дотянули, наследником стало здание, принадлежащее ныне посольству Швеции, улица Увоз (Úvoz 156/31). См. также комм., ч. 2, гл. 3, с. 342.
Ну а садовник хватил за раз еще 900 метров. Теперь он намотал, считая от Страшниц, что-то вроде одиннадцати с малым прицепом километров.
а оттуда – в пивную к Страговскому монастырю. Но здесь перемена климата дала себя знать.
Страговский монастрь (Strahovský klášter) – замечательный исторический комплекс, наполняющий всю округу ежевечерними и ежеутренними звонами. Монастырская пивная с огромным двором не очень гостеприимна, как и всякое засаленное туристами место, но весьма вместительна и известна особыми сортами темного и янтарного пива, очень недешевого. От «Прекрасного вида» буквально рукой подать, минута или две ходьбы вверх по Увозу.
С. 147
Добрался он до Лоретанской площади, и тут на него напала такая тоска по родине, что он грохнулся наземь
Символично, что невезучий садовник финишировал буквально в сотне шагов от той самой больницы на Капуцинской, где из Швейка изгоняли беса симуляции (см. комм., ч. 1, гл. 7, с. 86.
Суммируя 11 километров от Страшниц до «Прекрасного вида» с финальными 250 метрами до монастырской пивной и 350 от монахов до Лоретанской площади, получается – чуть-чуть не дотянул наш путешественник до дюжины км.
Все же, если желаете, господин обер-лейтенант
В оригинале Швейк оникает: Jestli však si přejou, pane obrlajtnant. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 279. Если пан лейтенант изволят.
Как-то раз в Карлинских казармах нам запретили…
Загадочным образом воспоминания о давней службе в Праге буквально нахлынули на Швейка в поезде и все не отпускают (см. комм., ч. 3, гл. 2, с. 110).
— Ты чего шляешься? — налетел тот на Швейка
Шляешься – в оригинале немецкий дериват: flákat se (Со se zde flákáš?). От flacken – лейтяничать.
С. 148
хранились различные спиртные напитки: бутылки коньяку, водки, рома, можжевеловки и всяких других ликеров и настоек.
Удивительное свидетельство того, как переводчик, перевалив уже и середину третьей части романа, все не может никак определиться, что же такое у него коржалка.
В оригинале: obsahovaly různý alkohol, flašky s koňakem, rumem, jeřabinkou a s jinými likéry a kořalkami.
To есть здесь коржалки (kořalkami) – не водки, а настойки, а водкой вдруг стал и вовсе пробел между запятой и ромом (rumem).
См. также комм., ч. 1, гл. 10, с. 134 и ч. 3, гл. 3, с. 139.
С. 150
В Камыке-на-Влтаве один трактирщик летом делал для своих посетителей железистую воду
Камык-на-Влтаве (Kamýk nad Vltavou) – городок в среднем течении Влтавы. Что около семидесяти километров вверх от Праги.
С. 151
Швейк шел, предав себя воле божьей. Что-то подсказывало ему, что колодец должен быть впереди, и поэтому он совсем не удивился, когда они действительно вышли к колодцу. Мало того, и насос был цел, Швейк начал качать, из насоса потекла желтоватая вода. — Вот она, эта железистая вода, господин лейтенант, — торжественно провозгласил он,
В 2000 году возле словацкой железнодорожной станции Гуменне в память этого незабываемого литературного происшествия энтузиастами была открыта мемориальная водоразборная колонка и рядом с ней пирамидальная статуя бравого солдата Швейка работы местного зодчего Ярослава Дротара (Jaroslav Drotár). Следующие по ходу действия знаки народного признания в виде улицы Бравого солдата Швейка и бронзового воплощения в полный рост обнаружатся уже в польском городе Санок. См. комм., ч. 3, гл. 4, с. 191.
См. также комм, о географических особенностях увековечивания памяти этого нигде и никогда не унывающего чеха выше: ч. 3, гл. 3, с. 38.
С. 153
необходимо овладеть слогом «Иллюстрированного военного корреспондента», выходившего во время русско-японской войны в издательстве Вилимека,
В оригинале: «Ilustrovaného válečného zpravodaje», který vycházel u Vilímka za rusko-japonské války.
Скорее всего память подвела Гашека. Подобный регулярный вестник действительно выпускался в 1904–1905 годах, но не в издательстве Вилимека, а сообществом Уния (společnost Unie) и назывался «Obrazový zpravodaj z bojiště» – «Иллюстрированные корреспонденции с фронта», редактор журнала – известный чешский журналист и преподаватель военного училища Ян Клецанда (Jan Klecanda, 1855–1920). Между прочим, дядя будущего чешского генерала Войтеха Клецанды (Vojtěch Vladimír Klecanda, 1888–1947), одного из сооснователей Чешской дружины (Чешского легиона, см. комм., ч. 1, гл. 11, с. 153) и сотоварища Антона Ивановича Деникина по заключению в бердичевской и быковской тюрьмах. В 1917-м поручик. А возвращаясь, собственно, к вестнику, заметим, что всего вышло 104 номера.
Что же касается семейного издательского дома Вилимеков, то, основанное отцом, Йозефом Рихардом (Josef Richard Vilímek, 1835–1911), и продолженное полным тезкой – сыном (Josef Richard Vilímek, 1860–1938), это дело было крупнейшим издательским предприятием в австро-венгерской Чехии, а затем и республике. Наверное, цвело бы и ныне, если бы не коммунистическая национализация 1948 года. Славилось красивыми многотомными собраниями сочинений, типа собрания романов Жюля Верна в 52 томах. И, кстати, случалось, размещало заказы в типографии сообщества Уния.
С. 154
Само собой разумеется, эти победы будут торжественно отпразднованы в семейном кругу в Шенбрунне.
Шенбрунн (Schönbrunn) – императорская резиденция, см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 307.
Семья эрцгерцогини Марии-Валери ради этого перенесет свою резиденцию из Вальзее в Шенбрунн.
Младшая, третья дочь императора Франца Иосифа, Мария Валери (Erzherzogin Marie Valerie Mathilde Amalie von Österreich, 1868–1924). В 1890 году вышла замуж за эрцгерцога Франца Сальватора (Erzherzog Franz Salvator von Österreich-Toskana, 1866–1939). Спустя пять лет молодая семья приобрела замок Вальзее на Дунае (Wallsee-Sindelburg), в стенах которого и провела всю оставшуюся жизнь. Почти тридцать лет. Вальзее-Зиндельбург расположен западнее Шенбрунна. Расстояние между дворцами по европейским понятиям изрядное –135 километров.
Торжество носит строго интимный характер и происходит в зале рядом со спальней монарха, освещенной белыми восковыми свечами, ибо, как известно, при дворе не любят электрических лампочек из-за возможности короткого замыкания, чего боится старенький монарх.
Вот комментарий одного из лучших современных знатоков империи и истории Габсбургов Ярослава Шимова (ЯШ 2011е):
Похоже, это просто вольное развитие темы отвращения Франца Иосифа к новым изобретениям той эпохи. С электричеством он на самом деле вполне свыкся, а вот лифтов, пишущих машинок и телефона избегал, равно как и автомобилей – проехаться в последнем императора буквально заставил британский король Эдуард VII во время одного из своих визитов в Мариенбад.
В это время в зал, который, собственно говоря, относится к покоям в бозе почившей императрицы, вводят внуков его величества.
В 1915 году счастливый глава императорского семейства имел девять внуков и внучек от принцессы Валери, еще четырех потомков во втором колене от старшей дочери Гизелы (Gisela) и плюс будущую социалистку, внучку от покойного сына Рудольфа принцессу Элизабету. Итого четырнадцать в возрасте от тридцати одного года (принцесса Элизабет, дочь Гизелы) до девяти лет (принцесса Матильда, дочь Валери).
С. 155
Там должен и будет присутствовать генерал-адъютант монарха, граф Паар.
Эдуард фон Паар (Eduard von Paar,1837–1919) – один из самых близких к императору людей. Бравый кавалеристский офицер, генерал-адъютант с 1887 года. Согласно Милану Годику и Павлу Ланде (HL 1998), был на редкость неразговорчив, но при этом все время что-то насвистывал себе под нос. Однажды на совместных маневрах эту мало вязавшуюся с придворными манерами особенность заметил германский император Вильгельм. Историки утверждают, что в ответ на изумленный вопрос коллеги австрийский император лишь добродушно махнул рукой и подтвердил: «Ага, такой, всегда свистит».
Желательно присутствие лейб-медика, советника двора его величества Керцеля.
Доктор Йозеф Керцль (Joseph Kerzl, 1841–1919) – бывший армейский хирург, лейб-медик, Марек не шутит. Зато иронизирует Йомар Хонси (JH 2010), добавляя живописную деталь к картине.
As а curiosity we notě that the Czech shoe magnat Tomáš Baťa was married to Dr. Kerzl's daughter, which was hugely beneficial to his shoe business.
Как занятную подробность отметим тот факт, что чешский обувной магнат Томаш Батя был женат на дочери доктора Керцля, что исключительно благоприятно сказывалось на его обувном бизнесе.