С. 115
Он соскочил со стола и, тряхнув Швейка за плечо, крикнул, стоя под большим мрачным образом Франциска Салеского:
Франциск Салеский (Saint Francois de Sales, 1567–1622) – женевский архиепископ, теолог и писатель, активно боровшийся с кальвинизмом. Канонизирован в 1664 году. Является покровителем всех сочинителей, писателей и журналистов. И сверх того, как один из изобретателей языка жестов, небесный заступник глухонемых. Все это вносит в ситуацию дополнительный комизм.
— Так точно, господин фельдкурат, — сказал Швейк серьезно, все ставя на карту, — исповедуюсь всемогущему богу и вам, достойный отец, я должен признаться, что ревел, правда, только так, для смеху.
Место чрезвычайно интересное, поскольку впервые с начала романа возникает намек на то, что Швейк не так простодушен и прямолинеен, как это полагается идиоту. Он может и подумать, прежде чем что-то сделать.
Впрочем, по моему мнению, это вовсе не делает его, как это часто пытаются представить, придурком, хитрецом и насмешником в обличии болвана. Само дальнейшее развитие действия в романе, неповторяемость происшествия исключает возможность такого вывода. Здесь же нечто просто собачье. Как уверяют биологи, любое самое примитивное животное в момент наивысшей опасности может становиться сапиенсом – мыслить, анализировать и синтезировать, когда речь о жизни и смерти. Что и наблюдаем.
С. 116
Рыжий министрант, дезертир из духовных, специалист по мелким кражам в Двадцать восьмом полку, честно старался восстановить по памяти весь ход действия, технику и текст святой мессы. Он был для фельдкурата одновременно и министрантом и суфлером, что не мешало святому отцу с необыкновенной легкостью переставлять целые фразы.
Здесь уместно еще раз напомнить, что Гашек был рожден католиком, крещен, с девяти лет прислуживал во время мессы в храме, да не в одном (комм., ч. 1, гл. 3, с. 47), т. е. сам был министрантом, а когда пришло время сочетаться браком, венчался с Ярмилой Майеровой в храме Св. Людмилы, что на нынешней площади Мира в Праге. Впрочем, все это не помешало приходскому священнику в Липнице по смерти Гашека в январе 1923-го отказать ему в церковных похоронах. Ксендз искренне считал крепко пьющего деревенского соседа безбожником.
Вместо обычной мессы фельдкурат раскрыл в требнике рождественскую мессу и начал служить ее к вящему удовольствию публики.
То, что ПГБ не уточнил, какую именно рождественскую мессу вместо рядовой стал служить Кац, едва ли может огорчать жителей православно-мусульманской страны. Но для характеристики автора «Швейка» и его познаний в катехизисе, стоить отметить, что в оригинале написано: místo obyčejné mše dostal se v mešní knize až na roráty. Чешское roráty (от французского Rorate coeli de super – росу нам ниспошлите небеса) – ранняя вечерняя служба сочельника (святая Месса Навечерия Рождества Христова).
С. 117
так как в его руках было сосредоточено такое количество протоколов и совершенно запутанных актов,
В оригинале: poněvadž měl tak hrozné množství restů a spletených akt, где restů – мн. число от деривата с немецкого Rest, то есть неоконченных дел, а вовсе не «протоколов», что, очевидным образом, немаловажно в данном контексте. Аудитор Бернис «имел на руках великое множество неоконченных дел и перепутанных бумаг». Этим же словом rest в оригинале характеризуется и море бумаг и непринятых к исполнению распоряжений, которыми был завален путимский вахмистр Фландерка. У ПГБ уже «хвостов». См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 296.
С. 118
— Servus! /Привет! (лат.)/ – сказал фельдкурат, подавая ему руку. — Как дела?
Сокращение от латинского Ego sum servus tuus – Baш слуга. Здесь производит впечатление чего-то вынесенного фельдкуратом из духовной семинарии, между тем, как утверждают знатоки, совершенно обычное приветствие в Австро-Венгрии той поры. Чрезвычайно популярное также и в офицерской среде (ZA 1953).
У Гашека такое приветствие в первую очередь характерно для речи армейских пастырей. См. сцену пробуждения оберфельдкурата Лацины (ч. 2, гл. 3, с. 378). Впрочем, возможно, и сам автор в реальной жизни был не прочь употребить немного латыни в виде приветствия, см. комм, к рассказу вольноопределяющегося Марека (ч. 2, гл. 2, с. 326). В любом случае, немного загордившийся после производства в ординарцы бравый солдат Швейк таким рафинированным образом начнет обращаться к коллеге-ординарцу. Как почти офицер к почти офицеру. См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 458.
Зато у меня на примете есть одна девочка…
В оригинале забавное и весьма распространенное – Ale vím о jednéžábě. То есть «имею на примете одну миленькую лягушонку». А можно и совсем по-русски «телочку». Не то чтобы тут смысл слишком уж страдал, но опять и опять все под одну простую гребенку.
— А ты что поделываешь, святой отец?
— Мне нужен денщик, — сказал фельдкурат.
Сюжетный ход с попаданьем из гарнизонной тюрьмы в денщики полкового священника уже использовался Гашеком в рассказе 1911 года «Бравый солдат Швейк достает церковное вино» («Dobrý voják Švejk opatřuje mešní víno»). В рассказе, правда, военный священник подхватил Швейка не прямо с полковой губы, а сразу на выходе из нее, но зато имя этому опоздавшему попику Гашек дал много цветистее и развесистее кацевского – Августин Клейншродт (Augustin Kleinschrodt).
Но, что радует уже совершенной созвучностью, так это разговор фельдкурата Клейншродта с унтером в канцелярии:
V kanceláři po dlouhém omlouvání vyjádřil se poddůstojník к vojenskému knězi, že dobrý voják Švejk «ist ein Mistvieh», ale důstojný Kleinschrodt ho přerušil: «Ein Mistvieh kann doch gutes Herz haben», к čemuž dobrý voják Švejk pokorně kýval hlavou.
В канцелярии после долгих оправданий Швейка унтер-офицер сообщил воинском священнику, что бравый солдат «ist ein Mistvieh/Скотина», но чинный Кленшродт оборвал его словами: «Ein Mistvieh kann doch gutes Herz haben/Ho и у скотины может сердце оставаться добрым», на что бравый солдат Швейк реагировал, покорно кивая головой.
С. 120
У нас суд военный, К. und К. Militargeňcht/Императорско-королевский военный суд/
По всей видимости, это следовало сделать уже давно, но лучше поздно, чем никогда. Являвшееся жителям двойной Австро-Венгерской монархии во всех присутственных местах неизменное сочетание К. und К. (kaiserlich und königlich), родившее равно смешное как для русского уха, так и немецкого, слово-определение Kakanien, всего лишь навсего техническая характеристика устройства государственной власти. Монарх был одновременно австрийским императором и венгерским королем.
С. 121
Осмелюсь доложить, — прозвучал наконец добродушный голос Швейка, — я здесь, в гарнизонной тюрьме, вроде как найденыш.
Слова, немедленно вызывающие в памяти пару абзацев из довоенных похождений Швейка. Рассказ «Поход Швейка против Италии» («Švejk stojí proti Itálii»).
Přišla opět inspekce do kasina a nějaký nový důstojník měl to neštěstí, že otázal se u dveří skromně stojícího Švejka, ku které kumpanii patří.
«Poslušně hlásím, že prosím nevím». «Himlsakra, který regiment zde leží?». «Poslušně hlásím, že prosím nevím». «Člověče, jak se jmenuje město se zdejší posádkou?». «Poslušně hlásím, že prosím nevím». «Tak člověče, jak jste se sem dostal?».
S líbezným úsměvem, dívaje se mile a neobyčejně příjemně na důstojníka, pravil Švejk: «Poslušně hlásím, že jsem se narodil, pak jsem chodil do školy. Nato jsem se učil truhlářem»…
И вновь пришла комиссия в офицерскую столовую, и какой-то офицер имел несчастье спросить у скромно стоявшего у двери Швейка, из какого он подразделения.
— Осмелюсь доложить, не знаю.
— О небо, а где расположение твоей части?
— Осмелюсь доложить, извините, не знаю.
— А просто как этот город называется, ты знаешь?
— Осмелюсь доложить, извините, не знаю.
— Да как вообще ты сюда попал?
С очаровательной улыбкой, глядя мило и сердечно на офицера, Швейк объяснил:
— Осмелюсь доложить, что сначала я родился, потом пошел в школу. Потом сделался плотником…
С. 121
На нашей улице живет угольщик, у него был совершенно невинный двухлетний мальчик. Забрел раз этот мальчик с Виноград в Либень, уселся на тротуаре, — тут его и нашел полицейский.
На первый взгляд кажется, что вновь сам собой возникает никак не решаемый вопрос о том, где же жил Швейк. В Виноградах или в Нове Место? (комм., ч. 1, гл. 5, с. 64, ч. 1, гл. 7, с. 82). Но и тут же, как мне думается, отпадает. Угол Сокольской и На Бойишты – как раз граница между двумя районами.
Либень (Libeň) – район Праги (Praha-8 и 9), от Винограды по прямой на северо-восток через Жижков и Карлин больше семи километров.
С. 122
— Поняли наконец, что вы коронованный осел!
Так полагается величать только королей и императоров, но даже простой смотритель, особа отнюдь не коронованная, все же не остался доволен подобным обхождением.
Королей и императоров – очевидный намек на сочетание К. und К. (см. выше комм, к с. 107).
C. 124
Был у нас там один из Либени
См. выше комм, к с. 108.
Потом один из нас каким-то чудом разжился махоркой
В оригинале: Potom tam jeden od nás dostal zvenčíňákým způsobem dramky. Dramky – не махорка, а сорт самых дешевых довоенных сигарет Drama. В Примечаниях указывается (ZA 1953), что сотня стоила 1 крону.
С. 125
Веснушчатый ополченец, обладавший самой необузданной фантазией, объявил
Еще раз позволю себе длинную цитату из перевода монографии Томаша Новаковского, сделанного Дмитрием Адаменко (ДА 2011). Здесь уместна и просто необходима для понимания дальнейшего текста романа: