é jódlování а ječení) выводит его товарищей из терпения.
С. 365
Спи, моя детка, спи…
Глазки закрой свои.
Бог с тобой будет спать.
Люлечку ангел качать.
Спи, моя детка, спи…
Одна из традиционных народных колыбельных. Заканчивается очень решительно. «Все, что хочешь тебе дам, а тебя самого за целый свет не отдам» – dám ti buben а housličky, nedám tě za svět celičký.
Конвойные у перегородки играли в «мясо», и на ягодицы падали добросовестные и увесистые удары остальных солдат.
Комм, об игре «мясо» см. ч. 1, гл. 9, с. 112.
А медицинского слова «ягодицы» в оригинале нет, сказано zadní tvář (U pažení hráli vojáci z eskorty «maso» a na zadní tváře dopadaly svižné a poctivé rány). Тыльная сторона.
Большой был любитель санских коз, а они у него все дохли
В отличие от сернистого кита или птички ореховки, санская коза – животное не выдуманное. Это снежно-белые или нежно-кремовые особи с рожками, выведенные в Санской (Saanen) долине Швейцарии. Особенность породы – исключительная удойность, до четырех литров в сутки.
С. 366
Каким образом я стал редактором «Мира животных», этого весьма интересного журнала, — долгое время было неразрешимой загадкой для меня самого. Потом я пришел к убеждению, что мог пуститься на такую штуку только в состоянии полной невменяемости. Так далеко завели меня дружеские чувства к одному моему старому приятелю – Гаеку, Гаек добросовестно редактировал этот журнал, пока не влюбился в дочку его издателя, Фукса. Фукс прогнал Гаека в два счета со службы и велел ему подыскать для журнала какого-нибудь порядочного редактора.
История редакторства в журнале «Жизнь животных» («Svět zvířat»), развернутая далее вольноопределяющимся Мареком, с небольшими вариациями, дополнениями и умолчаниями – реальная история того, как сам Ярослав Гашек не оправдал доверия большой группы граждан, как близких ему, так и далеких.
Теперь подробнее об отличиях славного художественного перевоплощения от не очень славной и не всегда красивой реальности. Первое, Ярослав Гашек в отличие от романного вольноопределяющегося, очень хорошо знал, как и почему он стал редактором журнала Вацлава Фукса (Václav Fuchs) «Жизнь животных». Постоянная работа и стабильное жалование давали Ярославу вожделенный и единственный шанс уговорить наконец-то родителей Ярмилы Майеровой отдать ему в жены младшую дочь. Но началось все с простой жалости: давний друг Гашека и соавтор первой, кстати, общей поэтической книжки «Майские восторги» (Májové výkřiky) Ладислав Гаек (Ladislav Hájek) как-то в ноябре 1908 года в пивной «У золотого литра» («U Zlatého litru») увидел Гашека в дырявых ботинках и без копейки в кармане. Сам Гаек к тому времени был устроен в жизни гораздо лучше своего друга и бывшего соавтора. Ладислав редактировал семейный журнал для сельских хозяев и простых любителей всякой живности «Мир животных» и имел в своем распоряжении все помещение редакции – виллу в предместье Праги Коширже (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 206). Ощущая себя Гарун-аль-Рашидом, добрый старый приятель предложил нищему Гашеку не только целые ботинки, но и крышу над головой. Взамен Гашек пообещал не только ухаживать за собаками в коширжском питомнике пана Фукса, но и снабжать Гаека фельетонами и юморесками, единственный вид литературно-журнальных материалов, который самому главному редактору Гаеку, заполнявшему статьями, очерками и стихами весь «Мир животных» от корки до корки, не давался. Так и порешили. И все шло у друзей, как и было задумано, покуда Гаек не поссорился с хозяином журнала Фуксом. Ладислав в самом деле был не равнодушен к дочери Фукса Жофиньке (Žofinka), чем ушлый Фукс пользовался вовсю, заставляя Гаека таскаться с ним по разным нужным и не слишком деловым поездкам, в то время как Ладислав предпочел бы быть ближе к объекту страсти. В конце концов к лету 1909-го Гаеку эта бессовестная эксплуатация надоела и он стал отказываться. Тогда Фукс решил его уволить, а заодно и убить второго зайца – лишить отеческого благословения на брак. Рассерженный Гаек плюнул на все и принял предложение стать редактором местного журнала в соседнем с Прагой городке Подебради (Poděbrady), при этом он, конечно, не сомневался, что облаготельствованный им некогда и пригретый Гашек тоже плюнет в лицо обнаглевшему собственнику и точно так же оставит журнал и виллу. Но не таков был Ярослав. Он легко отзывается на предложение Фукса заменить на посту редактора журнала своего забастовавшего друга Ладислава. В виде жалования ему было положено 30, правда, не сребреников, а золотых (60 крон) и жбан пива всегда в редакции, чтобы не терял времени на походы в пражские пивные. Оправданьем такого неблаговидного поступка может быть только одно: буквально тут же Ярослав побежал к родителям Ярмилы и объявил, что чудо, в которое никто не верил, свершилось, он, Ярослав Гашек имеет наконец верное и постоянное место работы, так что теперь нет никакой преграды для брака его и Ярмилы. Аргумент был сильный, и после трех лет почти безнадежной любви, 23 мая 1910 года Ярослав и Ярмила обвенчались в церкви Св. Людмилы, чему предшествовало официальное возвращение бывшего анархиста Гашека в лоно католической церкви (см. комм., ч. 1, гл. 9, с. 116). Но счастье, мир и благодать, купленные небольшим предательством, были недолгими, анархист и бунтарь не смог перековаться в буржуа. Еще до брака Гашек начал подрывать экономическую основу его возникновения и существования. Быстро устав от праведности и определенности своей новой жизни, Ярослав принялся публиковать в журнале статьи о несуществующих животных и объявления о продаже редакцией «пары отлично выдрессированных оборотней» – в общем, попытался скрестить «Крокодил» с «Работницей», о чем во всех подробностях и довольно верно расскажет в романе вольноопределяющийся Марек. Солидные читатели «Мира животных» стали жаловаться, писать письма и выступать в прессе с опровержениями, перепугавшийся пан Фукс почувствовал, что может так и потерять свой благопристойный и доходный бизнес. В отчаянии он кинулся в Подебрады к Гаеку умолять его вернуться и спасти все зашатавшееся было из-за неуправляемости и непредсказуемости Гашека издательское предприятие. Когда в придачу к возвращению была обещана еще и рука дочери Жофиньки, Гаек сдался. Таким образом, в октябре 1910 Ярослав Гашек и муж Ярмилы Гашковой перестал быть редактором журнала, а заодно и человеком с жалованьем и достатком.
Стоить отметить, что как литератор Гаек дополнял свое имя названием родного местечка и подписывался – Ladislav Hájek-Domažlický. Родился он в Домажлице 9 марта 1884-го, а умер в Праге 26 марта 1943-го, успев среди прочего оставить воспоминания об авторе «Швейка» – «Z mých vzpomínek na Jaroslava Haška: autora Dobrého vojáka Švejka a výborného českého humoristy» (Praha, 1925).
Ладислав Гаек из Домажлиц раз упоминается, как с полным подлинным именем, так и с ненастоящим местом рождения, в ч. 3, гл. 1, с. 35.
См. также историю о подебрадском журнале «Независимость», дополняющую некоторыми подробностями эпопею «Мира животных», — комм., ч. 3, гл. З, с. 176.
С другой стороны, возьмем обычай рубить петухам головы.
В оригинале: zvyk stínání kohouta. Речь идет (JŠ 2010) о популярном еще в конце XIX века деревенском обычае прилюдно казнить во время сельского праздника (свадьбы, например) петуха за его аморальное поведение. Процедура довольно мучительная для обреченного пернатого, так как на суд из пивной его ведут всем миром на трех веревках, одна продета в проткнутый гребень, в еще две привязаны к крыльям. После оглашения шутейного приговора потаскуна вздергивают на веревках, и «палач» мгновенно перерубает несчастному шею, отчего голова, отделившаяся от тела, остается в воздухе подвешенной на гребне. Кровью мажут новобрачных и всех окружающих, что не прочь таким языческим манером причаститься.
Скрюченные позы жареных гольцов как нельзя лучше свидетельствуют о том, что, умирая, они протестуют против того, чтобы их заживо жарили на маргарине.
В оригинале: aby byli v Podole smaženi zaživa na margarinu. To есть гольцы протестуют против того, чтобы быть зажаренными заживо в маргарине на Подоли. Подоли – район Праги, уже упоминавшийся в романе (ч. 1, гл. 3, с. 49 и 53). Во времена Гашека, как пишет Ярда Шерак (JŠ 2010), эта полоска земли вдоль берега Влтавы на юге Праги была местом летнего отдыха, и популярной у купающихся закуской (вроде шашлыков на наших нынешних пляжах) естественным образом оказывались только что выловленные из реки гольцы, зажаренные в маргарине.
С. 367
умею ли я пользоваться Бремом
Альфред Брем (Alfred Edmund Brehm, 1829–1884), немецкий зоолог, художник-анималист и писатель. Составитель, редактор и один из главных соавторов многотомной энциклопедии «Жизнь животных» (Brehms Tierleben), переведенной на десятки языков. Только в России до Первой мировой успело выйти два издания – двухтомник в 1866-м и десятитомник с 1911 по 1915-й. В переработанном виде «по Брему» издавалась книга и в СССР, пять томов с 1937 по 1948.
Так или иначе, с середины XIX века по середину XX-го имя Брема в любом культурном да и просто что-то читающем доме, непременно ассоциировалось с зоологическим научпопом. В Чехии до войны успело выйти два издания, самое полное «Brehmův život zvířat» в издательстве Кочи (см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 333), том за томом с 1907 по 1910. Биографы единодушны, что энциклопедия Брема была любимым чтением будущего автора «Швейка».
то он мне подарит парочку карликовых виандоток
Исключительно яйценоская порода американских курочек. Хороши и на мясо. Передовая несушка кладет от 200 до 240 коричневых яичек в год. Вес стандартной курочки до трех килограммов, вес карликовой (bantam) не достигает и полутора. Петушки, соответственно – 3,2 и 1,7 кг. В описываемое время были еще новостью, так как порода выведена в начале семидесятых годов девятнадцатого столетия.