Молодые люди старались отвести взгляд, словно стыдясь неожиданно возникшей фривольной, откровенной картинки, когда становится неловко, когда кажется, что все происходит под посторонним взором. Но неудержимая сила магнитом притягивала их взгляды к губам Инги. Такое чувство влечения каждый из них испытывал не часто, несмотря на достаточный опыт. Лишь Рафинад смотрел поверх янтарных волос Инги, в далекий угол, где бесшумно окружил вентилятор…
Инга отодвинула тарелку и взяла фужер с кефиром. Так же молча, сосредоточенно, словно в обеденный перерыв. Она прикрыла глаза. И тень от ресниц, удлиняясь, слегка дрожала, передавая острое чувство наслаждения, будто она пила не кефир, а чудесный нектар. И губы ее, эти живые пунцовые существа, покрывала молочная изморозь. Кончиком языка она провела по губам, восстанавливая их цвет и форму.
— А почему вы решили, что именно в той серой папке лежат нужные вам бумаги? — вдруг спросила Инга, взглянув на Рафинада.
— Не знаю, — помедлив, ответил Рафинад, застигнутый врасплох этим неожиданным вопросом. — Говорят, преступников обычно тянет к месту преступления. Серую папку они подарили инспектору, не мог же тот хранить ворованные бумаги в другой папке…
Инга приподняла пустой фужер и посмотрела сквозь помутневшее стекло на оранжевый свет, что падал из окна. Придвинула чистую тарелку. И резким движением опрокинула фужер на дно тарелки. Остатки кефира медленно стекали вниз, образуя на стенках фужера причудливый рисунок.
— Что вы делаете? — спросил Феликс.
— Гадаю. Помолчите! — Инга прижала указательный палец к основанию ножки фужера.
Кефир стек. Инга перевернула фужер в нормальное положение и принялась разглядывать узор на стенках.
— И что? — не утерпел Чингиз.
— Плохо. Ничего хорошего, — ответила Инга. — Что на кофейной гуще, что на кефире. Ничего утешительного. Казенный дом с решетками.
— Вот как, — озадаченно произнес Феликс. — А мне можете погадать?
— Пейте кефир, — кивнула Инга и, взглянув на Чингиза, добавила: — И вы пейте. Если хотите. Только держите бокал в левой руке.
Феликс и Чингиз принялись послушно глотать кефир, словно школьники. Рафинад тоже поднял фужер, намереваясь присоединиться к приятелям.
— Вам не надо, — Инга прикрыла ладонью фужер Рафинада. — Я не скажу вам правду… Не хватит энергии на всех.
В. голосе Инги прозвучала какая-то увертка. Рафинад удивленно вскинул брови. Но Инга на него не смотрела.
Феликс и Чингиз, следуя наставлениям Инги, резко опрокинули свои пустые бокалы на тарелки и прижали пальцами основания.
— Разрешите, — переждав, произнесла Инга и взяла бокал Чингиза. Не отрывая глаз от причудливого развода кефира по стеклу, она проговорила: — У вас счастливая судьба. Когда-то вы были казенным человеком. Недолго. То ли в тюрьме, то ли в армии. Вот ваш образ за полосами.
— В армии, — поспешил Чингиз. — Как все.
— Почему все? — раздраженно произнес Рафинад. — Я, к примеру, не служил…
Инга резким жестом остановила Рафинада, и тот обиженно смолк.
— В вашем сердце женщина с ребенком. — продолжала Инга. — Женщина изменит вашу жизнь. Но ненадолго. Она уходит от вас… Вы человек удачливый. Но в личной жизни у вас — пустота. Ваш идеал — деньги. Их будет у вас много… Вообще рисунок очень смазан…
— Хорошо сказала, молодец, — Чингиз растерянно оглядывался, словно за спиной у него кто-то стоял.
Инга тем временем подобрала второй бокал. Феликс почувствовал, как лицо заливает жаром.
— Ваш рисунок более четкий, — заключила Инга. — Вас тоже не обходит удача. Но не все пройдет гладко. Вас ждут неприятности, но временные… И тоже деньги, деньги…
— Где деньги? — всерьез спросил Феликс.
— Вот. Поглядите. — Инга пометила ногтем какую-то загогулину в рисунке. — Видите? Точная окружность, словно монета. И вот, и вот…
Феликс таращил глаза. Что за чертовщина, он и впрямь видел монеты. Ясно. С рисунком…
— Ну… А дальше?
— У вас есть женщина. И тоже с ребенком, — Инга вращала бокал. — Но вы ее не любите. Кстати, и она к вам холодна. Вы чужие. Вы увлечетесь другой женщиной. С гладкими волосами…
— Может быть, вами? — прервал Феликс.
— Не знаю. Но внешне такой, как я. Это мой абрис… В целом вы человек удачливый… Пожилая женщина очень влияет на вашу жизнь. И пока она с вами, вы себя будете чувствовать ущербно…
«Бабка!» — подумал Феликс и бросил Рафинаду:
— Все уже рассказал про меня?
— Не успел, — буркнул Рафинад.
— В итоге у вас все сложится удачно. Проживете долгую жизнь. Но очень однообразно и скучно, — продолжала Инга. — Пожалуй, все… Вернее, я не все вам сказала. Это уже тайна.
— Чепуха, — пробормотал Феликс. — Говорите все.
— Все не скажу… Еще вы скоро получите какое-то известие. Хорошее известие. Оно повлияет на ваши дела. Хотя и неожиданное для вас…
Инга поставила бокал на стол и поднялась.
— Мне пора. Извините.
— Как пора?! — вскричали разом Феликс и Чингиз. — Ни одного тоста, ни одного бокала вина…
— Извините. Мне пора, — возвышаясь над сидящими за столом, она казалась сейчас выше ростом, чем когда появилась в этом приплюснутом зале. — А вы, Рафаил, сидите. Не надо меня провожать, — строго добавила Инга. — Я вам позвоню. — Инга вышла из-за стола и торопливо направилась к выходу.
— Пойди проводи. — Чингиз тронул Рафинада за плечо.
— Отстань! — Рафинад налил себе коньяк и опорожнил рюмку одним глубоким глотком.
Несколько минут приятели просидели молча, ковыряясь в своих тарелках…
— Слушай, что за баба-яга?! — не выдержал Феликс.
— Моя судьба, — ответил Рафинад и взглянул на Чингиза. — Ты знакомил меня с этим… контрабандистом, что переправлял баб в Турцию…
— Сулейман? — Чингиз удивленно вскинул брови. — Ну и что?
— Мне нужно с ним встретиться.
— Вот как? Хочешь войти в дело?
— Мне нужно с ним встретиться.
Телеграмма лежала на виду, под лампой. «Опять от старухи?!» — подумал Феликс. У Марии Александровны появилась новая причуда — при каждой шалости Игорька присылать телеграмму о помощи. Несколько раз Феликс срывался, гнал машину в деревню, чтобы убедиться в том, что Игорек оттузил какого-то карапуза или залез в соседний огород. Шестилетний герой таращил глазенки на неожиданно явившегося отца и слезно оправдывался, обещая никогда больше не повторять свой жуткий проступок. Домой он не хотел, ему нравилась вольная деревенская жизнь. Но возвращаться уже пора, хотя начало осени в этом году вполне еще летнее… «Держите меня в заложниках этого бандита! — шипела бабка. — Ни в городе, ни здесь нет мне покоя, — и в ответ на недовольство Феликса этим тревожным вызовом ворчала: — Мог бы и не приезжать…»
Теща Феликса была женщина спокойная, уступчивая. Не в пример своей матери, Марии Александровне, — старухи вздорной, неуравновешенной, напичканной нескончаемыми обидами по любому поводу. Феликс терпел: какая ни есть, а за Игорька можно было не волноваться… Лизе в деревню наезжать сложно — она работала в государственном учреждении, лицо подконтрольное, не то что Феликс. Да и заводить на эту тему разговор с женой Феликсу не хотелось — известно, что каждый человек повторяет характер своих предков через поколение. Лиза была тому пример — характер у нее складывался бабушкин…
«Если телеграмма от старухи, спущу в унитаз», — решил Феликс, разворачивая бланк. Нет, не из деревни. Из Москвы. Феликс читал телеграмму, не соображая, в чем дело и кто такой Николай, подписавший текст… Ах, Бог ты мой, так это же Кривошеин! Коля Кривошеин, сокурсник по институту, а ныне помощник министра, Феликс запамятовал, в какой отрасли. Они случайно встретились в Москве. Разговорились. Феликс рассказал о своем Центре, о делах, о товарищах по институту, четверо из которых работали в Центре… Николай затащил Феликса к себе домой. Жил он широко: жена — внучка какого-то видного генерала. Квартира на Старом Арбате. Феликс впервые попал в такую квартиру — комнат семь-восемь, с зимним садом. Чем был знаменит тот генерал, Феликс так и не понял. Николай хотел его и на дачу свезти, в Барвиху, но Феликс не располагал свободным временем. «Поехали, — уговаривал Николай. — Я помогу тебе кое в чем, обещаю. Поехали, поплескаешься в «джакузи», дед привез из-за бугра. Не знаешь, что такое «джакузи»? Комнатный бассейн с водой под напором. Массаж изумительный». Расстались они дружески. Феликс в институте не был близок с Николаем и плохо его знал, хотя и проучились вместе все пять лет. Поэтому и чувствовал себя неуютно — что это к нему прикипел Кривошеин? После той случайной встречи прошло месяца два, и вдруг… телеграмма. «Срочно свяжись со мной по телефону. Жду в любое время суток. Николай». Феликс взглянул на часы. Половина первого, поздновато. И ради чего такая поспешность, недоумевал Феликс. Но недолго. Усталость сморила его, мучительно хотелось спать. Погасив лампу, Феликс прошел в спальню.
Лиза спала. Так тихо, точно в комнате никого не было.
Белесый отблеск ночи проявлял в темноте волосы, разбросанные по подушке.
Феликс осторожно раздевался, раздумывая — принять душ или нет, — постоянные его раздумья перед сном. Если бы Лиза не спала, то ванной комнаты ему не миновать, а так…
— Тебе звонили из Москвы, — голос Лизы звучал в обычной раздраженной тональности.
— Николай, что ли? — Феликс присел на край кровати. — Он же дал телеграмму.
— Интересовался, получил ли телеграмму. Думал, что мы за городом. Где ты шатался весь вечер? Пил с Дорманом?
— Был повод, — мягко ответил Феликс. — Во-первых, отметил благополучную разборку с водопроводчиком. Во-вторых, скандальную разборку в райкоме. Завтра расскажу. Спать хочу, — Феликс возился с постелью. — Раньше ты мне постель приготавливала, — проговорил он с дурашливой обидой в голосе. Что его и подвело, надо было молча лезть под одеяло.
— Ты принял душ?
— Завтра, завтра. Приму двойной. Клянусь!
— Прими сейчас. Одинарный. Вчера я постелила свежую постель.