— Хочу спать.
— Феликс! Прими душ. Я не отстану, ты ведь знаешь, — произнесла Лиза тоном автомата. — Буду зудеть до утра.
Это ты можешь, — Феликс обреченно поплелся в ванную комнату.
Горячие струи расслабляли и успокаивали. В такие минуты Феликс мысленно благодарил Лизу. И мог долго стоять, слушать рокот воды.
Склонив голову, Феликс наблюдал, как вода падает на его сильное, крепкое тело, стекает по груди причудливо-ломаным накатом. «Вероятно, Инга может и на воде гадать, — подумал он. — И вправду баба-яга». Тут Феликс к напрягся — Инга предсказывала какое-то важное известие. Не ту ли телеграмму она видела в кефирном узоре?! Чепуха! Колька Кривошеин, рядовой студиоз, чья скучная физиономия на общевыпускной фотографии почти сливалась с белой стеной, постоянный задолжник и кандидат на отчисление. За все пять лет он получал стипендию лишь в первом семестре… И вот, поди ты, стал помощником министра, похлопывал Феликса по плечу… Неужели Инга провидела какую-то важную весть, связанную с Колей Кривошеиным?! Мысли Феликса вновь вернулись к Инге. Рафинад обычно не очень распространялся о своих победах. А в ресторане так вообще в рот воды набрал, сколько его ни тормошили Феликс и Чингиз. Был необычно молчалив, таким его Феликс не помнил… Да, в той девице была какая-то странность. В ее простоте, независимости, отсутствии кокетства, впрочем, и отсутствие кокетства есть своеобразное кокетство. После ее внезапного ухода застолье продолжалось вяло, словно проткнули воздушный шарик. Оставалось только хорошо выпить, что они и сделали. Но никто не напился. Даже весть о том, что Феликс хочет оставить Центр, не вызвала Возбуждения. Рафинад, кажется, даже и не врубился в смысл этой новости…
Феликс прикрыл кран и вылез из ванны.
— Ты там уснул? — У Лизы был обычный недовольный голос.
— Слушай, — разозлился Феликс. — Что ты как с цепи?! Все время разговариваешь со мной, как прапорщик с солдатом!
Лиза промолчала. Неожиданный отпор мужа ее озадачил. Но ненадолго.
— Я думала, тебе стало плохо в ванной.
— В ванной мне было хорошо. Мне плохо сейчас, — не отступал Феликс. — Давай спать.
— Спи.
Феликс залез под одеяло. Блаженство — после горячего душа да в прохладную постель со слабым запахом хвои: Лиза раздобыла специальный дезодорант.
— Блаженство, — повторил вслух Феликс. — Словно в лесу. Весной пахнет.
— Пахло, — поправила Лиза. — Теперь пахнет водкой, словно в забегаловке на вокзале.
Феликс молчал.
— Кто этот Николай?
— Мой однокурсник. Понятия не имею, что ему надо. Давай спать.
— Спи, — и, помолчав, Лиза добавила: — Такой же, наверно, тип, как Дорман. Разговаривал со мной по телефону с великой вальяжностью. Я вначале думала, что это Рафаил, местечковый граф…
— Давай спать.
— Спи! — Лиза перевернулась на живот и приподнялась на локтях. — Ты не понимаешь, он тебя спаивает.
— Это я его пригласил, я! Его и Чингиза!
— Как? Этот чучмек тоже был с вами?
— Лиза, остынь. Второй час ночи.
— Вот кодла, вот кодла! — задыхалась Лиза.
Если она еще как-то терпела Рафинада, то Чингиз просто вызывал у нее аллергию. После первого гостевания Чингиза в квартире Феликса Лиза принялась пересчитывать серебряные ложечки. Феликс сразу и не понял, в чем дело. А когда смекнул, учинил жуткий скандал. Лиза впервые видела мужа таким разъяренным. Это ее испугало. Но Чингиз больше не появлялся и постепенно как-то расплылся в памяти Лизы. Поэтому упоминание о нем прозвучало сейчас в устах Феликса каким-то вызовом.
— Послушай, ты пока мой муж. У нас семья, — Лиза пыталась говорить спокойно. — Ты занят серьезным делом. Я не хочу, чтобы на твою судьбу влияли какие-то типы. Ты человек благородный, добрый, преданный дружбе до слепоты! Тебе не нужны такие спутники, пойми. Что тебя связывает с этими пройдохами? Они же тебя спаивают.
— Ты не слышала? Я их пригласил сегодня, я.
— Тебе так кажется, что ты. Рафаил наверняка повязал тебя обязательством: если удачно провернет очередную авантюру, то ты должен будешь его угостить. Он спаивает тебя твоими же руками. Это их испытанный метод…
— Глупости! — оторопел Феликс. — С чего ты взяла…
— Он ничего не делает просто так. Он тебя ненавидит. Придет время, и ты в этом убедишься. Этот маленький, плюгавый еврейчик держит тебя на привязи…
Феликс откинул одеяло и сел, опираясь на заведенные за спину руки:
— В нашей семье, Лиза, сколько я помню, произносить все это считалось очень дурным тоном… Да будет тебе известно, что мамин двоюродный дед был женат на еврейке из рода Шафировых. Их прапрадед был министром финансов у Петра Великого. И, кстати, слыл одним из самых проверенных и преданных сподвижников царя, служивших России во сто крат честней иных чистопородных мудаков, хотя чистопородных не так-то легко найти на Руси.
— Опять твоя дурацкая генеалогия! Какого черта тебя впустили в этот архив?!
Феликс засмеялся. Одно время стало модой разыскивать корни своего рода. Народ валом валил в архив. Особенно в Главный исторический, что раскинулся в зданиях Сената и Синода. Узнав, что Феликс — отпрыск князей Шаховских, ему позволяли более, чем кому-либо другому. Он даже составил фамильный альбом, с которым выступал на семинаре во время Конгресса соотечественников. Об этом писали в газете…
— Ладно, Лиза, давай спать.
— Я не хочу спать! — взорвалась Лиза. — Я не хочу знать, что в роду князей Шаховских, кроме какой-то тетки-еврейки, были еще и наследственные алкоголики, если ты будешь якшаться с подонками. Ясно тебе, князь?!
— Ясно, — еле сдерживал себя Феликс. — Ты дашь мне спать? Или мне поискать другое место для сна?
— Ты ведь уже нашел в этом архиве. Ваш родовой дворец, кажется, находился на бульваре Профсоюзов?
— Когда он был нашим дворцом, он находился на Конногвардейском бульваре, мадам! — Феликс встал с постели, взял подушку и одеяло, вышел в гостиную и захлопнул дверь.
С Мойки слышались голоса речных извозчиков. Туристский сезон заканчивался. Мойку по утрам местами затягивала ледовая пленка, и проворные ребята — владельцы катеров — старались не упускать время, прогуливая иностранцев по воде, что так щедро полосовала бывшую столицу Российской империи. Пристань у Невского проспекта пользовалась среди извозчиков особой популярностью — место ходовое, туристы шлялись всю ночь, избегая удаляться в сторону, где могли и грабануть, особенно ночью. Пристань на Мойке была маленькой, тесной, и когда причаливало широкое прогулочное судно, прозванное извозчиками «подошвой», то катером некуда было ткнуться. Извозчики ругались с командой «подошвы», торопя их поскорее отчаливать. Те огрызались, но не прытко, знали, что извозчиков прикрывают крепкие ребята, кичащиеся новым, не очень понятным русскому уху заморским словом «рэкет».
Феликс встал с дивана, подошел к окну гостиной и задернул шторы. Голоса извозчиков звучали глуше, может быть, и удастся уснуть. Он вернулся к своему лежбищу, присел, вытянув правую ногу, и зло пнул подушку кулаком. Гнев на жену проходил, он даже подумывал вернуться в спальню, в привычную постель. Два часа ночи, а завтра подниматься в семь…
Прилег и, чуть переждав, медленно занес правую ногу на диван. Тупая боль, что поднималась от лодыжки, присмирела. Напоминала о себе давняя травма. «Все! Пришло время отхромать в счет восемьдесят девятого года», — подумал Феликс, зная по опыту, что боль продержится недели две, потом исчезнет до весны. Каждый год осенью и весной его тревожила память о мрачных днях отрочества, состаривших отца с матерью. Мальчишеская бравада — Феликс спрыгнул со второго этажа, неохота было спускаться по лестнице — обернулась многомесячным лечением, несколькими операциями на ногах, во время одной из которых занесли инфекцию… Врачи опустили руки. Может быть, это испытание и проявило впервые характер далекого отпрыска славного рода князей Шаховских. Так и уверяли врачи — Феликс спас себя недетской сознательной силой воли. Случай невероятный, если учесть глубокое заражение важнейших органов.
Болезнь прошла бесследно, если бы не правая нога. Нет-нет да проявит себя, пробуждая воспоминания о днях, когда глаза матери, казалось, сползали по белизне больничных стен.
Тренькнул телефонный звонок. Такой короткий сигнал обычно предваряет частые и длинные звонки междугородки. Феликс поднял трубку телефона, что стоял у изголовья дивана.
— Феликс?! — Коля Кривошеин торопливо поздоровался, извинился за ночной звонок и продолжал: — Понимаешь, завтра утром может быть поздно. Я добился согласия министра закупить у вас партию компьютеров. По безналу. По восемьдесят — сто тысяч за единицу. У нас тут толкается один тип, родственник члена коллегии. И тоже с таким предложением. Он может дожать министра. Если ты даешь «добро», я постараюсь нейтрализовать конкурента и весь заказ оставить за вашей конторой…
Кривошеин еще что-то говорил об условиях покупки. Феликс внимательно слушал, мысленно просчитывая результат этой сделки. Появятся свободные деньги, которые можно вложить в организацию нового бизнеса. Конечно, многих, кто сейчас работает в Центре, вполне устраивает их положение, и вряд ли они последуют за Феликсом. Но все равно, даже части разделенного имущества Центра хватит, чтобы начать новое дело, уйти от опеки института, снять другое помещение…
— Надо решать немедленно, — продолжал Николай. — Завтра в десять — коллегия…
— Обещаю министру «мерседес». Не новый, но в отличном состоянии.
— «Мерседес»?
— Да, — продолжал Феликс. — А если он закупит еще партию компьютеров, получит подарок почище «мерседеса». Ты ведь меня знаешь.
— Вы уже стали такие крутые? — Казалось, голос Николая поплыл.
— Пока нет, но… «мерседес» будет. И тебя, Николенька, без внимания не оставим.
— Одна загвоздка, — воодушевился Николай. — Я разговаривал с юристом… Вы не можете продавать крупную партию компьютеров, не имея на это лицензии. Или если сами их не производите…