Окна. автобуса были зашторены, разве что заглянуть в распахнутую дверь. Но едва Феликс поравнялся с дверью, как в проеме показался упитанный милиционер в расстегнутом офицерском кителе, через плечо которого глядел на Феликса другой милиционер, помоложе, на его лице пласталась плутовская улыбка.
— Ты откуда идешь такой сытый? — проговорил офицер.
— Я от бабушки иду, — с игривым мальчишеским распевом ответил Феликс и добавил: — И у вас вроде не голодный вид.
Офицер — а он оказался в лейтенантских чинах — соскочил на тротуар. Следом спрыгнул и сержант с плутовской улыбкой, точно заранее предвкушавший забаву.
— Хорошо, что мы с тобой сытые, — лейтенант преградил Феликсу путь. — Можно будет обойтись без обеда… Полезай в автобус!
— То есть Как? — обомлел Феликс. — Я живу тут, за углом, на Мойке, — Феликс не испугался, Феликс изумился, как изумился бы, увидя на Дворцовой слона или кенгуру.
— Полезай, говорю, — голос лейтенанта крепчал, он вовсе не шутит, черт возьми.
— Да вы что, лейтенант?! — Феликс почувствовал вялость. — Я… генеральный директор акционерного общества «Крона», — он понимал, что говорит не то, и более того, говорит глупость, но фраза вылетела как бы помимо его воли.
— Спекулянт, значит, — злорадно подбавил плутолицый сержант. — Полезай, говорят, пока силой не пихнули.
— Суд разберется — директор ты или нарушитель распоряжения о запрете митинга.
— Какого митинга, лейтенант! Я проходил мимо…
— Видели, как ты мимо проходил. Наблюдали, — милиционер животом поджимал Феликса к дверям автобуса. — Документы!
Сбоку, чтобы Феликс не сиганул, его подстраховывал плуторожий сержант. А из автобуса протянулась еще пара рук с ведомственными нашивками на обшлагах. Феликс извлек паспорт и старое удостоверение Центра. Лейтенант подхватил оба документа и не глядя сунул в карман кителя. Мгновение — и Феликс оказался в автобусе. Следом поднялись и менты.
— Трогай, Федор, — лейтенант упал в переднее кресло. — Ровно десяток. Полная обойма, под завязку.
Автобус кашлянул стартером и рывком снялся с места. Феликс по инерции завалился на жесткую кожу сиденья…
— Да что это за безобразие, на самом-то деле?! — Феликс чувствовал, как жаром заплывает лицо.
— Закрой рот! — не оборачиваясь, посоветовал лейтенант. — Иначе я тебе помогу, бунтарь сучий. Думаете, что мы с вами в шашки играем. Все уговариваем, уговариваем…
Феликс в растерянности оглянулся. Взгляд разом повязал несколько напряженных физиономий, выделяя морского офицера, парня в синей вязаной шапчонке и гражданина в темных очках. Остальных, видно, выловили до появления Феликса на площади…
— Курить можно, начальник? — спросил гражданин в темных очках.
Лейтенант молчал. Лишь розовый затылок свидетельствовал, что вопрос он слышит, не глухой.
— Молчание — знак согласия, — ответил сам себе очкарик и зашуршал пачкой «Беломора».
— Я те покурю! — незло прогундел плуторожий, ловя одобрительный взгляд лейтенанта. — Считай, прямое увеличение штрафа.
— Ого! — воскликнул очкарик и добавил после паузы: — Ладно, все равно платить — больше-меньше, — и чиркнул спичкой.
— Твоя воля, — компанейски произнес сержант. — В рапорте отразим, а там пусть суд решает.
— Знаем мы ваш суд… — незаконченная фраза точно повисла в воздухе сизым табачным дымом.
Автобус катил по улице Халтурина.
— По Халтурина едем, — отрешенно заметил парень в синей шапчонке.
— Какая там Халтурина, — буркнул очкарик. — Это для них она Халтурина, для власти хамской. А для нас она Миллионная.
Феликс встрепенулся, ухватил штакетник над спинкой переднего кресла и привстал, зависая над плечом лейтенанта.
— Послушайте. Притормозите на углу, прошу вас. Там мастерская, куда я отогнал в ремонт автомобиль. Механик подтвердит. Я шел от него, полчаса назад.
— Сядь, директор, — разлепил толстые губы лейтенант.
— Механик может стать свидетелем, — продолжал отчаянно Феликс. — Я требую, в конце концов… Что за произвол?!
— Сказано — сядь, значит — сядь! — Сержант стукнул Феликса под колени, и тот тяжело рухнул в кресло. Боль током взметнулась от лодыжки до паха, Феликс охнул.
— Фараоны! — раздалось в конце автобуса.
Грузный лейтенант живо обернулся всем телом и приподнялся.
— Кто сказал? — процедил он.
— Я сказал, — ответил морской офицер. — Могу повторить — фараоны! Человек шел мимо, не имея отношения к митингу. Вы его дернули для плана. Фараоны! — Его детские скулы заострились, а усики над губой встопорщились, как у котенка, морячку было года двадцать два, не больше.
Мент поднялся над креслом и сделал несколько шагов по проходу, преодолевая инерцию. Казалось, он несет свое сытое лицо впереди упакованного в китель тела.
— Ты скоко получаешь, боцман? А?! Небось до семи-ста в месяц? А я двести рэ, понял?! Кто из нас фараон? А, Тутанхамон, кто? У кого семьсот или двести при троих пацанах дома. Кто?
— Спокойно, шеф. Не в деньгах счастье, — неожиданно проговорил парень в синей шапчонке. — Все путем. В нашей стране нет правых, нет виноватых. Все в одном дерьме, что за семь сотен, что за две.
— Я и говорю, — вдруг согласился лейтенант. — А я должен за двести тявкать на холоде, понял? И еще оскорбления иметь. Так и запишу в протокол, понял. Фа-рао-о-он, понимаешь. Свободу Прибалтике, понимаешь, — лейтенант вытянул вперед противень-подбородок и обернулся: он услышал смех. Поначалу легкий всхлип, словно сдержанный плач, и в следующее мгновение громкий, безудержный смех человека, которому щекочут пятки.
— Ты чего-о? Чего ржешь?! — озадаченно проговорил милицейский чин. — Директор. Чего ржешь-то?
Феликс откинулся на спинку кресла и хохотал. Он хохотал, прижимая ладонь к паху, чтобы унять тупое нытье… Ну что они ему могут сделать?! Что? Вся эта возня с митингом, с задержанием, с обвинением каким-то смешным образом наложилась на вид этого кретина, лейтенанта милиции, на этот кусок сала в кителе, с бабьим лицом над погонами, который тявкал на холоде за двести рэ, люто ненавидя треклятую Прибалтику…
Смех Феликса переключил какой-то рычажок под жирной кожей белого лба лейтенанта милиции.
— Во дает! — скривился в улыбке мент. — Теперь ты мне нравишься, директор. Настоящий русский мужик, — лейтенант вернулся на свое место. — Его хоть под расстрел, а он смеется.
— А что, могут расстрелять? — подначил парень в синей шапочке.
— Не, не расстреляют, — солидно успокоил плуторожий сержант. — Штрафануть — штрафанут, а расстрелять — не расстреляют.
Теперь хохотал весь автобус, словно ехали на пикник… Лейтенант извлек из кармана пачку паспортов и принялся их сортировать, укладывая в папку.
Феликс прикрыл глаза. Сон, думал он, сон… Что же делать? К четырем должны явиться барнаульцы. Вопрос не пустяковый. Обидно, если ускользнут деньги за разработку поточной линии для монтажа плат. После распада Центра с уходом Феликса и группы единомышленников заказ барнаульцев предстоит разделить. Но все равно обидно, если деньги ускользнут. Особенно сейчас, когда дружина ломает голову, как разжиться серьезным банковским кредитом… Что же делать? Надо хотя бы позвонить, предупредить. Или позвонить Платову, в райком партии? Идея! Надо позвонить Платову, тот выручит. Не забыл же он мои угощения в ресторанчике, неподалеку от райкома… У Феликса поднялось настроение.
В конце автобуса завязался разговор. Раздраженный голос гражданина в темных очках помянул пакт Молотова — Риббентропа, по которому Прибалтика потеряла независимость. Тут же кто-то возразил. Еще в сороковом году, до войны, Советскую власть поддержал президент Ульманис, призывая латышей встречать Красную Армию как заступницу. А пакт Молотова — Риббентропа денонсировала Германия с началом войны. Спор в автобусе разгорался. Кто-то настойчиво предлагал дождаться выводов комиссии Верховного Совета по пакту, а потом и вякать. Миротворца обвинили в оппортунизме. Нечего ему было таскаться на митинг. С такими только и бороться за демократию, как же! Дождемся, когда Прибалтика сама возьмется за оружие, не хватает Ольстера на шестой части суши, мало нам Сумгаита, мало нам Ферганы…
— Хватит шуметь! — приструнил лейтенант. — Во, бля… Крикуны.
— Сталина на их нет, — поддакнул сержант. — Он был дал им Прибалтику, верно, товарищ лейтенант?
Лобовое стекло автобуса вбирало улицу Пестеля, расправляя бело-желтые пределы храма Преображения Господня, что замыкал перспективу. Перевалившись через раздолбанные трамвайные рельсы, автобус, отфыркиваясь, обогнул храм и остановился напротив дома № 2 по улице Рылеева.
— Выходи по одному! — скомандовал лейтенант. — Руки за спину. Ясно?! За спину, говорю, руки. Не по Невскому гуляете.
— Что здесь, куда привезли? — заполошили в автобусе. — Почему на Рылеева, а не в Сибирь? — шутили задержанные.
— Тиха! — крикнул лейтенант. — Сборный пункт. Составим протоколы и повезем судить. Вылезай, руки за спину.
«Ну и дела, — думал Феликс. — Какие там шутки, никаких шуток… Руки за спину, это ж надо, фантасмагория, дурной сон…»
Перепустив последнего арестантика, Феликс, прихрамывая, двинулся было к выходу, как его задержал в проходе лейтенант.
— Вот что, директор, совет тебе — особенно не возникай. Составлю протокол так, что тебе прочистят мозги и отпустят. А будешь качать права — получишь пятнадцать суток с метлой, попомни.
— Мне позвонить надо, на работу. Серьезное дело решается, — проговорил Феликс.
— Звонить нельзя. Инструкция. Нарушение порядка, — отрубил лейтенант. — После суда звони сколько угодно. Дело недолгое, директор, не возникай, не советую.
— Я и в райком могу позвонить, — со значением произнес Феликс.
— А ну, давай! Живей! Выходи из автобуса! — взъярился лейтенант. — Угрожает он мне. После суда позвонишь. Хоть в райком, хоть в Пека! Еще раз тебя предупреждаю: будешь качать права, получишь на всю катушку, попомни!
Феликс хмыкнул, демонстративно сунул руки в карманы и поспешил догонять задержанных.