ману, тяжело. На том и порешили. Оставив дома сто рублей — сумма, в которую Галина Пястная оценила туфли, — Рафинад, прихватив ясак для управляющего отраслевым отделением банка, отбыл в Выборг, наказав родителям хранить в тайне его отъезд, человек он суеверный, а дело весьма серьезное…
Конечно, вариант с Выборгом возник не сразу, предварительно Рафинад развил деятельность в самом Ленинграде, пытаясь заполучить кредит под небольшой процент для «Кроны». Но ничего не получалось — надежных связей не было, а добиться кредита без связей, не имея существенного залога, не представлялось возможным. Был в запасе метод, и даже цель выбрана — главный бухгалтер одного районного банка — перезрелая девица с мятым пухлым лицом и густыми «брежневскими» бровями. Рафинад собрал о ней сведения: дамочка жила скромно, с сыном-восьмиклассником. Прикинуться по уши влюбленным, потратить на рестораны, на билеты в театр, на цветы определенную сумму подотчетных «представительских» — и вопрос с кредитом, возможно, и был бы улажен, метод испытанный. Многие новые коммерсанты бросались в любовный омут с сотрудницами банков, женщинами, как правило, тоскующими, одинокими, и, добившись своего, уходили в тень. Но, несмотря на простоту, игра таила в себе стратегический риск. Не одноразовым кредитом держится предприятие. Отношения с банком — дело долгое, можно сказать — вечное, и раз подпортив репутацию, можно навек перекрыть себе кислород. Или тянуть любовную лямку через все пороги нелегкой предпринимательской судьбины, пока все само собой не образуется. Но кто думает о последствиях, когда предстоит затевать дело?!
Затею с «брежнебровой» бухгалтершей Рафинад обдумывал без пылкости; с деловым расчетом и неохотой. И на то были причины…
Так что информацию Дормана-старшего о существовании в Выборге управляющего специализированной конторой Дорман-младший воспринял с энтузиазмом. И теперь, сидя в метро, он в который раз прокручивал в памяти выборгскую командировку…
Встреча с Павлом Зосимовичем Неглядой произошла без особой радости со стороны банкира. Поначалу он промурыжил гостя в приемной часа три в обществе подслеповатой седой секретарши в валенках — видно, на такую зарплату охотников не было. Секретарша, под стать своему шефу, казалось, в упор не видит приехавшего из Ленинграда, несмотря на свои толстенные очки с диоптриями. Рафинад, отчаявшись, уже намеревался было уйти, как его пригласили в кабинет.
Павел Зосимович оказался громоздким мужчиной с красным лицом, влажными на вид, седеющими волосами и пеликаньим подбородком. С самого начала он делал вид, что не помнит, о каком Науме Соломоновиче идет речь…
— Вы так себя ведете… может, у вас нет и зубного протеза? — не выдержал Рафинад.
— Ах, вон оно что! — вспомнил управляющий конторой Жилсоцбанка. — Есть! Вот он! — и мгновенно вынул изо рта мост, сработанный папашей Дорманом.
Рафинада чуть не стошнило. Обычно он отводил взгляд, когда проходил мимо стеклянного шкафа с челюстно-полостными моделями. И вдруг так, натурально, вывалить на ладонь бело-розовую подковку из своей пасти.
— Да, вшпомнил, — прошамкал управляющий без особого подъема. — Это ваш отец? Ну и што?
— Он прислал вам в подарок туфли, — заявил Рафинад и достал из рюкзака коробку. — Сорок четвертый размер.
— Шорок четвертый?! Это ш надо, шамый мой, — удивился управляющий. В глазах его что-то сместилось. — Ш чего бы? Штранно как-то, — все шамкал Павел Зосимович.
— Прекрасные туфли. Итальянские. На «молнии», — шел в лобовую атаку Рафинад. — В подарок.
Управляющий с испугом смотрел на пару сверкающих туфель, поставленных Рафинадом на стол. Но и не без интереса.
Туфли походили на двух щенков коричневого пуделя, с темным мыском и кофейными боками.
— Ш чего бы он? Такие подарки, — в голосе управляющего крепло сомнение, забытый бело-розовый протез все сох на ладони.
— Это еще не все. Я вам привез водочки. «Столичная». Подарочная. Говорят, в Выборге сухой закон, граница близко, боятся, финны полезут через проволоку за водкой, они в этом деле понимают не меньше нашего брата.
— Да как-то, понимаешь… — мямлил Павел Зосимович, явно обрадованный водке больше, чем туфлям, которые его смущали новогодним блеском и загадкой. — Ну, што ешшо?
— А что, мало? — чуть растерялся Рафинад.
— Нет, я не о том. В шмышле, што ешшо надо? Не привык я к подаркам.
«Это ты врешь, — подумал Рафинад. — В «шмышле», кто в наше время ходит в банк без подарков?» И проговорил:
— В смысле уважения к вам и в расчете на помощь в делах его сына, то бишь моих… Да вы челюсть-то отправьте на место. Я не все понимаю, вроде вы разговариваете по-польски.
— Ижвините. — Павел Зосимович закинул в рот протез и по-коровьи заелозил подбородком, устанавливая бугель в нужное положение.
Вы… как-то це похожи на Наума Соломоновича, — осторожно проговорил Павел Зосимович.
— Я похож на мать. Не сомневайтесь, вот мой паспорт. — Рафинад протянул управляющему паспорт — пусть не думает, что подставка.
Тот взял, внимательно просмотрел, вроде без подвоха, документ настоящий.
— Чем могу быть полезен? — Управляющий откинул себя к спинке кресла и улыбнулся, глядя на гостя поверх подарков. — Кстати, надо бы убрать их. Войдет кто, неудобно.
Он подался вперед и ловко смел со стола дары. Туфли отправил на пол, под стол, а водку спрятал в тумбу. И все время, пока излагалась суть просьбы, бросал взгляд то к основанию стола, то на тумбу…
— Ну, — проговорил он, когда Рафинад умолк.
— Что ну? — переспросил Рафинад. — Нам нужен нестыдный кредит под божеский процент.
Павел Зосимович сказал:
— Послушайте, Рафаил Наумович, а почему бы вам не наладить производство кремнезитовых плиток на базе рубероидного завода здесь, в Выборге?
Рафинад онемел. Он с изумлением уставился на Павла Зосимовича. Он что, спятил от подарков? При чем тут какие-то плитки? Речь идет о банковском кредите.
— Мой приятель — директор рубероидного завода. Он может сдать вам в аренду или даже продать цех. Если вы наладите там выпуск кремнезитовой плитки, ваши дела пойдут неплохо. Почему бы вам не купить этот цех? Я позабочусь, цех вам уступят по остаточной стоимости, сущие копейки. Правда, он не совсем в техническом состоянии. Но… посмотрите сами, а я бегу на совещание, извини, — Негляда вырвал из блокнота листок, взял ручку. — Вот тебе адрес завода, фамилия директора Юлку. Юхан Юлку. Он финн. Я ему звякну. Поверь, дело хорошее. Тем более за остаточную стоимость, сущие гроши… Что касается кредита, мы еще с тобой поговорим.
«Ноздрев, сущий Ноздрев, — с тоской подумал Рафинад, вспоминая исчезнувшие туфли и водку. — Так меня облапошить, это ж надо?! Ехал в Выборг, чтобы подарить ни за что водку с туфлями. И еще этот паскудный город, в который, кажется, бросили нейтронную бомбу, — где люди?! Дома, похожие на волдыри», — мрачно размышлял Рафинад, вышагивая по улицам Выборга с одним желанием поскорее вернуться домой. В столовке, в ожидании заказанного обеда, чуть поостыл. В общем-то этот «шкаф с глазами» в просьбе не отказал, разговор продолжится. И будет неловко, если Рафинад до повторной встречи не побывает на дурацком рубероидном заводе. Повод, чтобы отвергнуть предложение банкира, можно будет найти, но побывать надо. И, кстати, не мешает подумать о ночлеге…
Директор завода — Юхан Сергеевич Юлку — высокий, тощий, с вислым носом и покатым лбом, напоминал генерала де Голля из альбома папы Дормана, тот собирал фотографии мировых знаменитостей. Директор встретил Рафинада радушно. Предложил кофе, сушки и ночлег в заводском общежитии. «Люди разбегаются, работать некому, вот и общежитие пустует. Конечно, в таких условиях, при такой зарплате только безногий не убежит. Я бы тоже убежал, да некуда, граница, — делился директор с Рафинадом. — Вы — другое дело, вы — не государственная компания. Дадите приличную зарплату — люди вернутся. Вот и приходится распродавать завод, чтобы продержаться до лучших времен. Дадите денег, мы поможем вам восстановить цех».
Рафинад уставился на «де Голля». Второй прощелыга?! Не слишком ли много для одного дня?
— То есть как… дадите денег? — спросил Рафинад. — Я приехал с тем, чтобы взять кредит, получить деньги, а не давать их вам.
— Как я понял Павла Зосимовича, вы их получите, если согласитесь взять в аренду цех. Негляда — человек с головой, он знает, что делает. Он придумал ход. Цех — если возьмете его в аренду — и будет вашим залогом при оформлении кредита. Поняли? Это называется коммерция времен перестройки, поняли?
— Но это… дом на песке, — озадаченно проговорил Рафинад.
— Я еще раз вам повторяю: это коммерция времен перестройки. Выжимаете белье, воду пьете, потом идете в туалет, писаете. И снова в этом стираете белье. И снова выжимаете. Поняли?
— Понял, — кивнул Рафинад. — А откуда прибыль?
— Прибыли нет. Есть удовольствие, когда писаете. Поняли, нет?
— О, это я понял, это мне знакомо, — Рафинад с интересом смотрел на «де Голля». — Но этого мало.
— Начнете выпускать кремнеземные плитки, появится прибыль. Расплатитесь со мной, с банком… Но пока только одно удовольствие… У нас, в Выборге, есть женская тюрьма. Женская, понимаете? То есть тюрьма и удовольствие в одном месте. Символ! За удовольствие надо платить несвободой. А точнее — риском, поняли? Коммерция — всегда риск, а в наше время сумасшедших идей — риск вдвойне. И если вы вступили на этот путь, риск должен быть вашей средой обитания. И, стало быть, вы должны быть готовы ходить на грани закона, на грани несвободы. Если вы не смиритесь с этой мыслью, вам никогда не добиться успеха в коммерции. По крайней мере в наше время, в конце восьмидесятых годов. Вам никогда не приходилось спать с женщиной, которая сидит в тюрьме? Это, вероятно, особо острое ощущение, особое извращение…
— Да. Пока не приходилось, — пробормотал Рафинад и вновь подумал, что «де Голль» — псих. Впрочем, в его рассуждениях было что-то привлекательное.