ски боялся покупать другую машину, хоть и обсуждал часто эту тему. Куда ездить? Живут в центре, все рядом. Дачи своей нет, и не надо — из-за двух приличных летних месяцев держать дом, держать машину? При таких дорогах, при таком движении? Отец и гараж продал, что находился в районе Синявинских болот…
Трамвай тащился с Петроградской стороны, громыхая на разводных стрелках. Сейчас переберется через мост, а там и слезать.
По периметру вагона, под потолком, среди рекламных фантиков Рафинад узрел зеленый дубовый лист «Кроны». Реклама призывала горожан закупать компьютеры и прочую электронную технику. «Деньги выбрасываем на ветер, — думал Рафинад. — В трамваях едут те, для которых арифмометр-шарманка техника завтрашнего дня. Надо сказать Васину, пусть тряхнет своих социологов или кто там занимается рекламой — не выгодней ли добавить денег и заказать рекламу по телевидению…»
У ворот двора, в глубине которого разместилась «Крона», Рафинад увидел гостя из Выборга — Юхана Юлку с каким-то мужчиной. Юхан сразу узнал Рафинада — было время, когда они виделись часто — то в Выборге, то в Ленинграде, на совещаниях, куда вызывали заведующего выборгским кремнезитовым цехом, обязанность которого по совместительству исполнял директор рубероидного завода Юхан Юлку, один в двух лицах.
— Рафаилу Наумовичу наш привет! — бодро произнес Юхан. — Вызвал на ковер генеральный, с образцами плиток, — и пытливо добавил; — Не знаете, почему так срочно?
Рафинад пожал плечами. Вообще-то он знал, что пришли рекламации из Польши на качество экспортной плитки, но комментировать не хотел, вызывал Юлку генеральный директор, он и объяснит все, что надо.
— Вы знакомы? — Юхан кивнул на своего спутника.
Рафинад всмотрелся в мужчину с тяжелым пеликаньим зобом, что накатом лежал на голубом шарфе. Так ведь это Негляда, управляющий банком.
— Как же, как же, — встрепенулся Рафинад. — Наш благодетель!
Негляда угрюмо пожал ладонь Дормана и вновь спрятал руку в карман.
— Что-то вы не веселы, Павел Зосимович.
— Веселиться не с чего, — буркнул Негляда. — Туфли жмут.
Рафинад невольно бросил взгляд на обувь банкира. Высокие сапоги с пушистым отворотом прятали обшлага брюк.
— Ах, да! — Рафинад засмеялся, он вспомнил свой подарок, тогда, при их встрече. — Вот как. А я решил, что зубной протез вас донимает.
— Кстати, и это есть, — так же мрачно пробухтел Негляда. — Отец-то работает? Надо бы заскочить к нему, показаться.
— Павел Зосимович так шутит, — вступил Юхан Юлку. — Павел Зосимович хочет повидаться с генеральным директором, есть разговор.
— Ну и что? — спросил Рафинад.
— Не принимает, — вздохнул Юхан, — и меня не принимает, хоть и вызвал. А у нас электричка в час. Потом перерыв до шести вечера, пути ремонтируют… Может быть, секретарша воду мутит?
Зинаида сидела за столом, накручивая диск телефона. Увидев Дормана, она радостно всплеснула руками:
— Ах, Рафаил Наумович! Вас генеральный разыскивает.
— Вот мы и войдем все к нему, — Рафинад подталкивал гостей из Выборга. — У людей электричка в час.
— Нет, нет! — метнулась из-за стола Зинаида. — «Генерал» приказал никого не впускать, кроме лично вас и Чингиза Григорьевича… Вот и Забелин его ждет, — она повела рукой в сторону мирно сидящего помощника генерального по общим вопросам.
— Люди приехали из Выборга, — не отступал Рафинад.
— В назначенное им же время, — подсказал Юхан. Зинаида пожала плечами: ничего не могу поделать — приказ.
— А кто у Феликса Евгеньевича? — спросил Рафинад.
— Зайдете, увидите, — уклончиво ответила Зинаида.
«Значит, Гордый», — подумал Рафинад, толкая вторую Дверь. Так и есть — взгляд Рафинада прихватил Семена Прокофьевича Гордого, руководителя отдела безопасности и охраны производственных интересов, рядом с которым, вобрав голову в плечи, сидел один из отцов учредителей, Толик Збарский.
Феликс расположился в углу дивана. Он обычно пересаживался от письменного стола, когда был чем-то встревожен.
— Я искал тебя все утро, Рафаил Наумович, — с некоторых пор Феликс на людях перешел к более официальному обращению со своими старыми приятелями.
— Дела, Феликс Евгеньевич, — и приятели «на людях» платили Феликсу тем же.
Удивительно — при таком уважительном официозе отношения обретали особую деловитость и дисциплину, и это им нравилось…
Зинаида властно прикрыла обе двери и вернулась к телефону.
— Ничего себе, — процедил Негляда. — Приглашают людей на утро, а в полдень даже не хотят извиниться.
Юхан Юлку хмуро промолчал, ему было неловко, в глазах Негляды он считался тут не последним человеком, и на тебе, даже в кабинет не пускают.
— Что же они там так долго решают? — кинул Забелин в сторону и, поднявшись, проговорил через плечо: — Я буду у себя… Кстати, если ты дозвонишься до Джасоева, скажи, что я достал ему лекарство, а то звоню-звоню, все у него занято.
— Еще бы, столько времени его не было в Ленинграде, скопились дела, — ответила Зинаида вслед Забелину. — Я передам ему вашу просьбу, если дозвонюсь.
— Вообще-то приглашали только меня, — шепнул Юхан толстяку Негляде. — Генеральный и понятия не имеет, что его ждет и управляющий банком.
— Так скажите ему, — колыхнул Негляда просторным животом.
Юхан Юлку посмотрел на секретаршу, вздохнул и произнес:
— Дорман скажет.
Забавно было смотреть на этих двоих из Выборга. Жилистый, тощий и длинноносый финн с покатым лбом и громоздкий, краснолицый, с пеликаньим подбородком управляющий банком…
— Хотите кофе? Или чаю, — смилостивилась Зинаида, искоса взглянув на робко шептавшихся выборжцев.
Узкое лицо финна оживилось, он локтем торкнул приятеля и выразил согласие на кофе.
Зинаида сняла с полки шкафа чайник и вышла в коридор. А воротилась не одна — ее сопровождал рыжий Тишка.
— Бобик, — проговорил Юхан и потянулся ладонями к спаниелю.
— Он далеко не Бобик, — ревниво заметила Зинаида, подключая в сеть шнур от чайника. — Он — Тишка.
— Тишка, Тишка… Хорошая собака, — подхватил со скуки Негляда.
Тишка, отвернув в сторону свою «шерстяную» мордаху, посмотрел на банкира одним глазом, коротко тявкнул и строго заклекотал, точно прополаскивал горло перед главным своим лаем.
— Ты что?! — упредила Зинаида. — Нехорошая собака. А еще почетным акционером считается.
Тишка взглянул на Зинаиду и кротко улегся под вешалкой, положив лапы на валик.
— Павел Зосимович, может, ему расскажете о своей затее? — засмеялся Юхан. — Раз он тут почетный акционер. Что сидеть без толку?
Негляда улыбался. Его хмурое, с красноватым оттенком лицо при улыбке становилось привлекательным, обнажая доброту и мягкость.
— Понимаешь, Тиша, — проговорил он, лукаво поглядывая на Зинаиду, — хочу я предложить твоему «генералу» выгодное дельце. Ты ведь знаешь по опыту, что мои предложения оказываются не так уж и плохи.
Песик шлепнул по полу размочаленным своим хвостом.
— Вот, соображаешь, значит… Так бы ты и лежал тут, сукин ты сын, если бы не первый мой кредит вашей конторе.
Тишка приподнял морду и тихо вздохнул.
— Вот, и это ты понимаешь, — одобрил Негляда.
Юхан и Зинаида засмеялись.
— Допустим, конечно, что у твоего «генерала» сейчас забот полон рот при такой инфляции…
Песик вновь хлопнул хвостом.
— Цены-то как подскочили? А? То-то… Вот я и хочу предложить ему новую идею. А он меня не принимает. И хозяйка твоя держит нас в строгости…
— Хоть и угощает кофе, — подхватил Юхан Юлку.
Зинаида достала из тумбочки печенье, конфеты и два яблока…
Идея казалась Негляде заманчивой. События, что разворачивались в стране, бухнули первым ударом колокола. А Негляда обладал тонким слухом, он давно уже слышал скрип колоколова языка и продумывал линию своего поведения. Еще в восемьдесят седьмом, когда начали создавать кооперативы и совместные предприятия, банковскому делу нанесли первую зуботычину — новые структуры переманивали опытных банковских сотрудников косяками, обескровили банки, а кадры, по твердому убеждению Негляды, единственное, что трудно восполнить. Сколько бумаги извел Негляда, доказывая высшему руководству, что те рубят сук, на котором сидят, что надо хоть как-то уравнять оплату… Было очевидно, что банковские начальники в Москве совершенно не владеют ситуацией в регионах. Они понимали, что надо как-то ограничить количество денег, улизнувших от контроля банка. За счет этих денег новые бизнесмены и могли платить такую высокую зарплату легионерам. Но как отсечь эти бешеные деньги, нажитые спекуляцией и другими фокусами?!
И прозвучал первый удар колокола — в январе девяностого года — павловская реформа.
Идея была прекрасная — отсечь за три часа все левые деньги, но только не в той ситуации, что сложилась в России. За три часа можно провернуть эту гигантскую операцию в случае, если бы остатки денег в кассах четко согласовывались с банковскими структурами. Тогда всем этим новоявленным бизнесменам пришлось бы обосновывать происхождение всех излишних денег. Но при той четкости взаимодействия, что возникла между кассами клиентов с банками, павловская реформа по изъятию в течение трех часов сто- и пятидесятирублевых банкнот выглядела как фантазия кабинетного теоретика, а то и просто авантюра…
Когда Негляда получил правительственную телеграмму продлить операцию по изъятию банкнот до двух часов дня вместо полудня, а потом и до ноля часов семнадцатого января, он понял, что ад продлится не одни сутки. И не ошибся! Вместо трех часов операция длилась четверо суток! Вполне достаточное время, чтобы перевести подлежащие изъятию банкноты в другие легальные купюры, не потеряв при этом ни копейки. Дуэль между частником и государством закончилась полным разгромом государства. Вот что значит не владеть ситуацией…
И тогда Негляда понял: пора вязать узлы, искать новую «крышу». И не он один оказался таким умным — многие банковские зубры бросились искать себе надежное место в коммерческих структурах, против течения не попрешь… Появление в Выборге сына дантиста Дормана как раз и совпало с расслышанным ушастым банкиром тихим, предупредительным скрипом на колокольне. А к тому времени, когда ударил первый звон — павловская реформа, — Негляда уже определенно знал, что с «Кроной» можно рискнуть. Он замыслил учредить на базе своего государственного банка новый коммерческий банк, который входил бы в систему «Кроны», — «Крона-банк»…