— Мне надо п-п-подумать, — проговорил Власов.
— Иди думай. Час! Через час ждем тебя в этом кабинете, — закончил Феликс. — Убирайся!
Власов покинул кабинет.
— Он все знает, — произнес Збарский.
— Не удивлюсь, если мистер Удача является одним из теневых учредителей «Катрана», — добавил Рафинад. — Откуда там проведали о приезде барнаульцев?
Феликс включил селектор и попросил Зинаиду принести чай и что-нибудь пожевать.
Глава четвертая«КРОНА-ИНТИМ»
— Рафик, — шептала Инга. — Они не спят, они ходят за дверьми и шлют проклятия, я, слышу каждое слово.
— Спи, они уже успокоились, — сонно проговорил Рафинад.
— Я не могу так, я завтра соберу вещи и уйду.
— Завтра будет завтра, а сейчас спи. Или тебе не спится? — Рафинад протянул руку и коснулся горячего плеча Инги.
— Не надо, я хочу спать, — произнесла Инга.
— Боишься, будет скрипеть диван? — Рафинад приподнялся на локте и посмотрел на Ингу.
Бледный свет луны падал на тахту. Тень переплета рамы полосовала лицо Инги широким рубцом. Рафинад провел пальцем по этому следу и, наклонившись, прильнул губами к ее приоткрытому рту, к студеным, цепким зубам.
— Завтра я уйду к себе, — шептала Инга, — хочешь, уйдем вместе.
— Завтра будет завтра, — Рафинад медленными кругами водил ладонью по мягкому, теплому животу. Он не торопился, он знал, что торопливость все испортит.
— Они не спят, они все слышат, — шептала Инга, но Рафинад был глух.
Инга резко сбросила его руку, рывком подняла себя с тахты и отошла к окну.
Рафинад отвалился на подушку. Ему и самому не очень хотелось, только что ради мужского упрямства и самоутверждения. Очень уж он наорался минувшим вечером. Скандал был, пожалуй, самым злым за последнюю неделю. Мать разошлась, не сдержать. Даже папаша-стоматолог убежал в свой кабинет, прядая на бегу ушами.
Рафинад не мог понять, что стряслось с его родителями. Пол месяца было хорошо, спокойно. Порой возникали какие-то недоговоренности, но в целом жить можно. Да и дома они с Ингой не очень задерживались, только что приходили ночевать. Возможно, это и выводило мать из себя, она мечтала обрести в невестке дочь. Но все как-то улаживалось. А в последнюю неделю мать точно с цепи сорвалась — каждое движение, каждое слово Инги встречалось с жутким скандалом.
— Черт знает, с чего она вдруг понеслась? — Рафинад нащупал на столике сигареты, зажигалку и закурил.
— В красивом месте живете, — вздохнула Инга. — Сфинксы… Академия художеств. Набережная… А мое окно упирается в мокрую стену какой-то фабрики.
— Не повезло тебе.
— Как сказать, — ответила Инга. — До этого я жила у тети, в шикарной квартире, на канале Грибоедова, в отдельной комнате с альковом. И хотела бежать куда глаза глядят. Тетка чем-то напоминала Галину Олеговну.
— Мать неплохой человек… Попала вожжа под хвост. Ведь все так хорошо складывалось.
Инга повернулась, ухватила руками подоконник и села боком, словно обнаженная амазонка.
— Нам, вероятно, надо расстаться.
— Вот еще. Нам надо зарегистрироваться, устроить свадьбу. Чтобы все было, как у людей, — проговорил Рафинад, следя за кольцами табачного дыма. — Мать, по-моему, бесится оттого, что мы живем без загса.
— Это раньше она об этом переживала. Теперь наоборот, она даже рада этому. — И через паузу Инга спросила: — Что такое… шикса?
— Вроде бы… проститутка. А что? — Рафинад приподнял голову от подушки, не вынимая сигареты изо рта. — Ты слышала это слово?
— Мать разговаривала с кем-то по телефону…
— А почему ты думаешь, что…
— Обо мне? — засмеялась Инга. — Ладно, забудем, — Инга скользнула с подоконника. Тяжелая грудь подрагивала, словно хвастая тугими наперстками сосков нерожавшей молодой женщины…
Рафинад чувствовал жар от желания ощутить шершавую припухлость этих наперстков. Сигарета истлела до бумажного фильтра. Рафинад положил ее в пепельницу и резко повернулся.
— Я сказала: никаких движений! Или переедем ко мне, или снимем наконец квартиру, первую попавшуюся. — Рафинад знал по тону, что Инга не шутит. — Денег, слава Богу, хватит.
Они давно поговаривали о том, что надо снять квартиру. Даже ходили несколько раз по адресам, но все не то. Одна, правда, была весьма приличная, но далеко. Инге, чтобы добраться в больницу, где она работала в биохимической лаборатории, надо будет тратить на дорогу около двух часов в один конец. Кому повезло с квартирой в центре города, так это Чингизу. Правда, Рафинад у него еще не был. Что-то треснуло в их отношениях, надломилось. Чингиз с головой ушел в заботы «Кроны-Куртаж» и как-то отделил себя от «Кроны». Но и не в этом деле — просто что-то произошло. И с Феликсом отношения стали иными с тех пор, как он ввалился с Ингой на дачу, а вернее, с тех пор, как занялся организацией «Кроны-банка»…
— Давай ляжем на пол, — предложил Рафинад, — будет тихо, без скрипа.
— Не хочу сейчас, нет настроения. Успокойся. Покури еще и успокойся. Завтра я не приду сюда.
Рафинад волчком крутанулся на своем ложе, возмущенно взвизгнули пружины.
— В чем дело?! Что за сумасбродство! То придешь, то не придешь. Ты жена мне или нет?
— Нет. Я женщина, которая проводит с тобой время, запомни. И скажи своим родителям. Пусть успокоятся, я тебя не увожу. И я им не эта… шикса, я денег с тебя не беру…
— Не знаю, что она там сболтнула, — перебил Рафинад.
— А я знаю. Звонил мой знакомый, ему дали телефон на старой квартире. И нарвался на Галину Олеговну.
— Сулейман? — уронил Рафинад с каким-то удовлетворением в голосе.
— Наконец-то! — усмехнулась Инга. — Сулейман. Наконец-то ты произнес это имя. Он все время стоял между нами. Я ждала, когда же ты признаешься, что кое-что знаешь обо мне, а ты все отмалчивался…
Все произошло легко до удивления. Не надо больше таиться, играть в простоту, притворяться, что ничего не знаешь о женщине, которая ворвалась в твою жизнь, как пламя в сухостой. С тех пор как Рафинад познакомил Ингу с Чингизом, он ждал эту минуту с нетерпением. Не может быть, чтобы Сулейман не поведал Инге о своих товарищах-земляках, живущих в Ленинграде, это исключено. А раз так, значит, Инга могла допустить, что Рафинад не только нашел ее в огромном городе через товарища своего приятеля, но и знает о ней то, в чем бы ей не очень хотелось раскрываться.
— Ну… и как ты к этому относишься? — Инга опустила голос до шепота.
— Не могу просто так ответить, — и Рафинад снизил голос.
— И все же…
— Ну… Бизнес есть бизнес. У каждого свой. Ты ведь не собой торгуешь.
— Значит, одобряешь?
Рафинад не видел ее лица, Инга лежала, повернувшись спиной.
— Я вот думаю… Зачем тебе работать на какого-то Сулеймана с его компанией? Почему самой не организовать бизнес?
— Под «крышей» твоей «Кроны»? — Несмотря на шутейный тон, Инга вовсе не шутила. — А что? «Крона-Куртаж», «Крона-банк», «Крона-пароль»… так, кажется, хотят назвать вашу службу безопасности? Будет еще и «Крона-бардак» или помягче — «Крона-интим». Отличный венок! Дело это у нас почти легализировано. На каждом углу продают журнальчики, газеты. Говорят, собираются открыть секс-шоп, не опоздать бы… Я серьезно тебе говорю. Предложи своим учредителям. Доход будет куда больше, чем от всех ваших служб, вместе взятых. Служба интимных услуг! В Прибалтике уже взялись за это дело. Торопитесь, пока вас не опередили.
— А репутация? — Рафинад засмеялся. — Чтобы князь пошел на это дело?! И он — прав. Репутация — это капитал. И еще! Бизнес на интимных услугах притянет криминал, как ни крути. Чистого бизнеса на проституции не бывает.
— А для чего вам полк головорезов из «Кроны-пароль»?
— Гордый на это не пойдет. Он даже «Катран» отказался брать на абордаж. Его забота — безопасность фирмы и охрана производственных интересов. А «Катран» взял на себя Чингиз как частное лицо. На что он рассчитывает, не знаю. Впрочем, тебе лучше знать этих ребят.
— Напрасно ты меня подкалываешь. Я занимаюсь узким делом и, кстати, весьма гуманным — помогаю заработать девчонкам. Многие из них всю жизнь штопали колготки…
— Кстати, раз пошел разговор, — перебил Рафинад. — Каким образом ты подзалетела в этот бизнес с Сулейманом?
— Подруга навела. Училась в медучилище с одной шалуньей. Так, здрасьте — до свидания, и она почему-то решила, что я смогу с этим справиться.
— И не ошиблась.
— И не ошиблась. А потом пошло-поехало. Теперь не знаю, как и отвязаться, слишком хорошо себя зарекомендовала.
— Хочешь отвязаться? — мельком спросил Рафинад.
— Сама не знаю. Давно не видела Сулеймана, — и, помолчав, Инга добавила: — Очень уж хорошо платят. Да и наследила уже — столько девчонок завербовала. Если что — на меня укажут. А там казенный дом, статья есть за сводничество.
Ночь бродила за окном, словно большой черный кот на мягких лапах. Изредка прошумит припозднившийся автомобиль, и вновь тишина.
Родители не спали. Когда они спят, то слышно во всей квартире. Особенно папаша-стоматолог, тот даже разговаривает во сне…
— Я бы тоже на ее месте переживала, — вдруг произнесла Инга. — Единственный сын и связался со шлюхой.
— Со шлюхой бы не связался, — криво усмехнулся Рафинад. — Сулейман рассказывал… о строгостях твоих.
— Вот как? Трепло… Долго бы я не продержалась. Соблазна много. Подарки, деньги. И вообще, что охраняю, то и имею.
— Я тебе поимею, — буркнул Рафинад. — Убил бы к чертовой матери.
Инга оборвала смех, словно в темноте ткнулась о преграду.
— Убил бы? — проговорила она. — За собой пригляди, — и, перегнувшись, обвила руками шею Рафинада, нашла его губы, прижалась, приникая всем телом. — Милый мой, любимый… И я не железная. К черту эти пружины! Пусть скрипят, если им так хочется… А завтра вставать в шесть, бежать в больницу, — ее горячий шепот бестолково вбирал и слова любви, и какие-то свои, далекие от любви заботы. И в этом проявлялась не только любовь, но и доверие, единение с тем, кого она сейчас тормошила своими ласками, своим желанием.