Рафинад проснулся от стука наружной двери — Инга ушла на работу. И тотчас в комнату проник голос матери, высокий, почти до визга:
— Чтобы ноги ее больше в моем доме не было! А если он хочет с ней кувыркаться, пусть снимает себе квартиру. Я не потерплю в доме блядь, — мать явно рассчитывала на то, что Рафинад ее услышит.
— Она ему жена, — урезонивал отец. — Дай спать, всю ночь ты меня доставала со своим олухом.
— Жена?! Они, слава Богу, не расписались.
Рафинад приподнял подушку, пахнувшую волосами Инги, и натянул на голову. После ухода Инги на работу он обычно спал еще часа два, а то и больше.
Голос матери проникал под толщу подушки, разбивая остатки сна.
Его отношения с родителями, с приятелями и личная суета непостижимым образом замыкались на Инге. И теперь, когда исчезла последняя преграда — недомолвка, связанная с Сулейманом, — Рафинад чувствовал себя легко и просветленно, а их ночная нежность друг к другу была уже иной, чем прежде. Мысль о том, что и впредь она будет столь же упоительной, наполняла Рафинада тихой радостью ожидания. Он любил Ингу, любил ее голос, ее запах, ее тело, ему нравились ее вещи. Идея «Кроны-интим», что возникла в ночном трепе, запала в память Рафинада. Да, пока они все вместе — отцы учредители, слиты общим делом, делом «Кроны». А дальше? Чингиз со своей структурой набирал силу и самостоятельность, скоро ему с его честолюбием будет тесно в рамках «Кроны». Феликс? И Феликс всерьез изучает предложение создать свой банк. Если это произойдет, то зависимость «Кроны» от «Кроны-банка» будет очевидной, и как поведет себя Феликс при таких обстоятельствах, предугадать сложно. Он и сейчас, обладая контрольным пакетом акций, все больше и больше определяет политику «Кроны»… Или взять этого Гордого, который все выше и выше поднимает свою лысую голову, особенно после успеха операции с Власовым. Гордый хочет стать отцом учредителем вместо этой суки — Генки Власова, стать совладельцем «Кроны». Он и отдел свой хочет перевести на коммерческие отношения вместо чисто административных, создать «Крону-пароль». Феликс этому пока сопротивляется, он понимает роль «силовой структуры». Но надолго ли его хватит, плюнет на все и уйдет целиком в дела банка. А Гордый не прост, весьма не прост. Долго ходить в исполнителях он не будет, материально не выгодно, да и парней своих ему не удержать без коммерческих подпиток. Неспроста он отказался выходить силовым методом на «Катран», хочет показать, что без его коротковолосых профи «Крона» не справится. Вероятно, и Чингиз понимает угрозу, что таит в себе Гордый для его, Чингиза, самостоятельности. Неспроста он взялся решить проблемы с «Катраном», утереть нос Гордому… Надо будет покалякать с Чингизом о возникшей ситуации. Не с Толиком же Збарским это обсуждать, когда Гордый его креатура, они всегда найдут общий язык. А может быть, Збарский специально пристегнул Гордого к стае, с прицелом на стратегические задачи…
Так что обрести независимость в этой ситуации нелегко. Обрести ее можно, только создав особо могучую и непотопляемую структуру. И такой, как ни странно, может оказаться «Крона-интим». Недаром же теневой бизнес ворочает крупнейшим капиталом по всему миру, хоть и строят брезгливую мину при одном упоминании о нем. А что касается криминальной стороны, то можно и это обмозговать — если не с Гордым, то с Чингизом… А собственно говоря, почему не с Гордым? Если тот хочет закрепить свою структуру, ему нужен размах и вес. Опять Гордый?! Что за напасть, все пути идут к созданию «Кроны-пароль» с отцом учредителем во главе Семеном Прокофьевичем Гордым, совладельцем «Кроны»… Кажется, и впрямь деловые отношения с Гордым перетягивают все прочие отношения в «Кроне»! Забавно…
Запах подушки трансформировался в сознании Рафинада в образ Инги. Казалось, вот она, рядом, мягкая, теплая, своя… Рафинад вновь испытывал изнуряющее неутоленное возбуждение. Он зажмурил глаза, пытаясь отогнать наваждение. Надо думать о другом…
Мысленно представил новый магазин на Московском шоссе, куда уже завозили товары. Пять комплектов компьютеров последней, триста восемьдесят шестой модели. Великолепную бижутерию из Чехословакии по бартеру за казеин…
«А что, если предложить Инге заведовать этим магазином? — сонно подумал Рафинад. — Отличная идея! И куда реальней, чем эта «Крона-интим»…»
Сознание Рафинада расплывалось. Голос матери проникал сквозь подушку, подобно упрямому шороху мышей за стеной, сливаясь в общий малоразборчивый фон.
Глава пятаяБИЗНЕС-УТЕХИ
По воскресеньям Дом кино оживал.
Обычно чопорно строгий, элитарный, долгие годы впускающий в свои стены на просмотр зарубежных фильмов избранную публику, Дом кино оказался в самой стремнине сумасшествия, охватившего страну.
Старики, живущие на улице Толмачева в сырых, захламленных коммуналках, с укором и страхом поглядывали на стадо сверкающих лимузинов, что, опустив тупые бычьи морды, казалось, жуют поребрик сквера в ожидании своих хозяев.
По воскресеньям в Доме кино заправлял бизнес-клуб, и высокие викторианские окна сверкали огнями, сытостью и весельем.
Феликс сидел один за овальным столиком, что разместился в фойе. Из распахнутых дверей зрительного зала доносились возбужденные голоса, смех, аплодисменты. Именитый московский артист рассказывал байки из своей птичьей жизни, покрытой для большинства из присутствующих в зале ореолом таинственности.
«Может быть, и Рафинад с Ингой в зале? — думал Феликс. — Нет, вряд ли. Они наверняка вначале задержались бы у стола». Феликс хмуро оглядел нетронутые опрятные тарелки, рядом с которыми, точно усердные солдаты на ученьях, лежали хромированные вилки и ножи…
Вот с Чингизом все было ясно. Место, которое тот занимал, помечали раскиданные салфетки, остатки еды, бокал с темной винной пометиной на дне. Чингиз, к досаде Феликса, вдруг затеял разговор о строительстве комбината в Сибири — он узнал о том, что «Крона» прекратила финансирование сибирского филиала, и был совершенно взбешен этим фактом. Хлопнул бокал вина и улизнул куда-то с плакатно-свежей актрисулей, что снималась в последнем нашумевшем фильме «Такси-блюз». Кого она там изображала, Феликс не понял, видно, роль была не из первых. Впрочем, какая разница, Феликс все равно не видел фильма. Каким образом актрисуля оказалась за их столом, Феликс не уследил, занятый лангустами. Вероятно, ее забыл кто-то со стороны, знакомых было предостаточно…
Отодвинув стул, Феликс поднялся и, прихрамывая, направился в бар с тайной надеждой, что Рафинад затесался в его полутемной распутной утробе.
После яркого фойе полумрак бара слепил, лишь кладбищенские огоньки светильников тускло помечали столы, у которых заговорщически сидели хипповатые личности. Тоже, видно, из приглашенных, чтобы разбавить чопорную клубную атмосферу.
Патлатая девица боком сидела на подлокотнике ближайшего кресла, обхватив шею мужчины, который, отвернувшись, разговаривал с кем-то через стол.
— Молодой человек, — проговорила патлатая, глядя на Феликса, — вы из богатеньких Буратино? Или из толпы? Поднесите коньячок. Можно и кофе, можно и пепси.
— И она ваша на всю оставшуюся жизнь! — бросил кто-то из-за стола.
Феликс неопределенно улыбнулся, хотел пройти мимо общительной девицы, но та вытянула длинную ногу в верных узорных колготках. Нога скульптурно перегородила путь.
— Настя, не дури! — прикрикнул тот же голос. — Совсем уже. «Поднесите ей коньячок»… Самой уже взять лень. Сейчас попрут нас отсюда из-за тебя.
Девица молчала, испытующе глядя на Феликса.
— А не пойти ли нам в зал? — произнесла она с кошачьей интонацией, словно приглашая Феликса в постель. — Идемте в зал, послушаем умных людей.
Феликс нагнулся, просунул ладони под холодный шелк колготок, ощутив упругую плоть, и, приподняв, сдвинул ногу в сторону, освобождая дорогу.
Девица мгновенно сжалась, точно испугавшись собственной храбрости. Мужчина, которого она держала за шею, обернулся.
— Феликс Евгеньевич?! — вскричал он, отталкиваясь от своей подружки. — Кого я вижу? Феликс Чернов, принц «Кроны». — Тяжело ворочаясь, мужчина вытянул из кресла крупную фигуру с покатыми широкими плечами. — Не узнаете, Феликс Евгеньевич, а сколько шашлыков вместе откушали в кабаке, рядом с райкомом, а?
— Господи, Виктор Степанович? — воскликнул Феликс. — Ну и встреча… Сидите, облепленный мухами, понимаете…
— На чужой свадьбе, Феликс, — в тон подхватил Виктор Степанович Платов, заведующий отделом промышленности и науки райкома партии. — Бывший завотделом, Феликс Евгеньевич, бывший… А насчет мух ты напрасно, девочка из хорошей семьи.
— О, да! — захохотала патлатая девица. — Из отличной семьи. Я — графиня!
— А он, между прочим, князь. Самый настоящий. Смотри на него и запоминай, — серьезно объявил Платов. — По линии матери он из рода князей Шаховских, — торжественно заключил бывший райкомовский чин.
— Ой, умру! — прокричали за столиком. — И откуда у нас столько князей объявилось вдруг? И куда смотрело Чека?!
— Идемте, Феликс Евгеньевич, им лишь бы поржать! — Платов подхватил Феликса под руку и направился к стойке бара.
Рядом они походили друг на друга, оба были не мелкой фасовки.
Ухтойки бара Платов вытащил кошелек.
— Угощу вас, Феликс Евгеньевич, не век же вам меня угощать. До сих пор помню вкус тех шашлыков. Ну и времечко было, а?
— Вы, Виктор Степанович, и охотничий домик на Оредеже не забыли. У вас отличная память, — Феликс кивнул в сторону оставленной компании в глубине полутемного бара. — Девочки, вино…
— Так ведь комсомольская закваска, любезный, — засмеялся Платов. — Куда от нее деться… А домик и вправду охо-хо. Такая обслуга. У девочек были пальчики хирургов, так, бывало, заберутся в душу со своим массажем. Столько почтенных семейств развалили, шалуньи… Я, признаться, вас давно приметил в фойе, за столиком. И почему-то одного.
— Разбежались сотрудники, — ответил Феликс. — Направился искать, а нашел вас… Не суетитесь, Виктор Степанович, все уже оплачено, — Феликс прикрыл ладонью задрипанный кошелек бывшего партийца.