зовом свитере с глухим воротом. От мочек ушей падали на плечи длинные серьги, похожие на восклицательные знаки. Не женщина — живая выставка ювелирных изделий. На вид заведующей было лет тридцать. Но только издали, от двери… С каждым шагом Рафинада возраст ее непостижимым образом прибавлялся. И когда Рафинад сел на табурет у стола, он уже отвалил дамочке годков полета, не меньше.
— Приятного аппетита, — проговорил Рафинад. — Я от Левитана. Он должен был вам позвонить.
— Мне чужого добра не нужно, — в лоб ответила заведующая. — Своего девать некуда. — Она положила яйцо на блюдце и достала из ящика косметичку.
— Понимаю, — согласился Рафинад, со значением оглядывая ювелирную выкладку. — Вы просто ослепительны.
Женщина приняла комплимент, как кондуктор плату за проезд.
— Клиент заходит, приходится выглядеть прилично, — ответила заведующая.
— Конечно, вы на виду, — Рафинад представил ее клиентов — экспедиторов, шоферов, алкашей из ближайшего пункта приема стеклотары и прочую торговую знать.
— А что, у вас тоже кто-то уехал туда? — Заведующая повела головой в сторону, где угадывался благополучный Запад.
— Нет, у меня все здесь, — сообщил Рафинад. — И здесь хватает забот.
— Вот-вот. И я так думаю, — оживилась заведующая. — Зачем туда ехать? Когда здесь можно неплохо крутиться.
— По вашему магазину не скажешь, — не удержался Рафинад. — Если только что мухами торговать. Понимаю, у государства нет товаров.
— Нет? Товаров навалом, стены ломятся… Саботаж! Сукины дети, народ хотят раскипятить.
— Против самих себя? — прикинулся Рафинад. Ему, шефу торгового отдела, было интересно, как держится на плаву большой универсам, если такая хилая торговля. Загадка!
— А вы что думали? — Бусы на шее заведующей высокомерно забренчали. — Сидел в обкоме один тип, торговлю контролировал. Теперь он в мэрию перебрался, тоже печется о торговле. Только никто ему в ноги не падает, никто от него не зависит из серьезных людей. Разве такое можно стерпеть? Он и есть первый саботажник. Звоню на склад — шлите товар! Отвечают: Петваныч не велит распылять ресурсы… С кем он воевать собирается? С прибалтами? Или с Кавказом? Дзержинского на них нет, с чекистами…
О том, что происходит в торговой жизни города, Рафинад знал не меньше заведующей. А вот почему она не тонет, не вешает замок на свой пустой катафалк?
Не придется ли ему, шефу торгового отдела «Кроны», когда-нибудь обратиться к опыту непотопляемых монстров старой школы. Этот вопрос нет-нет да и занимал энергичного Рафаила Наумовича Дормана.
Рафинад смотрел на заведующую. Оказывается, у нее умные серые глаза, ровный решительный нос и подбородок козырьком — признак настойчивости в достижении цели.
— Универсам выставляется на аукцион, — проговорила она. — Собираемся его откупить коллективом, делом заняться.
Быстрый ум Рафинада мгновенно прокрутил выгоды, которые сулил хотя бы частичный контроль над таким универсамом в многолюдном «спальном» районе города.
— В Ленинграде существует фирма «Крона лтд», слышали?
Заведующая кивнула. Более того, она слышала о «Кроне» самые благоприятные отзывы.
— Почему нам не объединиться на аукционе?
Заведующей идея не показалась случайной, понимала, что аукцион надо готовить…
Рафинад видел себя охотником на тропе. И все это происходило два часа назад.
А сейчас он видел рядом с собой Сулеймана и жил уже другой жизнью. Он злился. Он не знал, как поступить в ситуации, которую выстроило неожиданное появление Сулеймана. И Сулейман был не в своей тарелке. Мысль о том, что его так ловко провели, вгоняла в злое томление. Обида выворачивала Сулеймана наизнанку. Самое разумное сейчас встать и уйти, поостыть, обдумать…
Сулейман поднялся, шагнул к Инге, потрогал рассыпанные по столу сувениры.
— Сильна нэрвничаю, — проговорил Сулейман. — Что-нибудь сделаю, потом жалеть буду. Как он меня обманул?!
— Не обманывал он тебя. — Инга обняла горячей рукой кожаную спину Сулеймана. — Когда ты с ним познакомился, мы еще не знали друг друга. Почти не знали.
— Как он меня обманул, — горестно бубнил Сулейман.
— Заткнись! — крикнул Рафинад. — Я тоже «нэрвничаю». Давай тянуть барана.
Желваки обозначились на синих скулах Сулеймана. Черные брови слетелись к переносице, сдавливая глубокую ложбинку. Инга уже видела таким Сулеймана в Риге, в ресторане «Дзинтарс», когда к ней пытался приклеиться какой-то лейтенант. Вышибала — здоровенный латыш с холкой на загривке, похожий на вепря, — вырвал у Сулеймана из рук вилку, опередив на мгновение беду. Лейтенант побежал за подмогой, но так и пропал…
— Давай тянуть барана, — повышал обороты Рафинад. — Или я тебя выкину отсюда к бениной маме. Беню знаешь?
— Ты?! Меня? — И Сулейман напрягал голос.
— Садчиков! — крикнула в дверь Инга.
Послышался топот, и в дверях выросла крепкая фигура в пятнистом комбинезоне.
— Побудь здесь, Садчиков, — приказала Инга. — Посмотри на этих двух психов.
Садчиков переступил порог кабинета, привалился спиной к стене, сунув руки в карманы.
— Ну? — проговорил он с ленцой, оценивая обстановку. — Кому из них переломать ноги? — Садчиков славился своим юмором в отделе безопасности.
— Один из них вроде мой муж, — Инга театрально раскинула руки. — Второй мой защитник, мой товарищ, хороший человек.
— На выбор, что ли? — мялся Садчиков. — Вы уж сами решайте, Инга Михайловна. Мне все равно.
— Ну точно рассерженные коты! Ну точно, — засмеялась Инга. — Кис-кис-кис!
Из-под стола выскочила кошка, подбежала к Инге и беззвучно мяукнула, что привело Ингу в восторг.
Крепыш Садчиков загоготал, словно получил команду. Засмеялся и Рафинад. Развалистой некрепкой походкой он приблизился к Сулейману. Тот стоял, окаменев, буравя Рафинада черным слепым взором.
— Брось, дорогой. Я не боюсь тебя. И этого гуманоида не боюсь. — Рафинад небрежно кивнул на бравого Садчикова. — Боюсь я только своего папашу Наума, и то не очень, детская привычка, — Рафинад пропустил между спрямленными ладонями бутылку коньяку и покрутил ее, как в приключенческих фильмах добывали трением огонь. — Что, Сулейман, хлобыстнем еще по рюмашке? За дружбу народов.
Инга продолжала громко смеяться. Она придвинула и свою рюмку из кофейного стекла, тоненькую, высокую, похожую на эскимо.
— А Садчикову не дадим, — смеялась Инга. — Напьется и впрямь всем ноги переломает.
— Садчикову не дадим, — согласился Рафинад. — Вооружен и очень опасен.
— А мне и не надо, в натуре. Я и за свои могу выпить, — Садчиков радовался, что все обошлось мирно, не пришлось вступать в конфликт с начальником — Дорман был для него хоть и не прямым, но все-таки начальством.
Рафинад наполнил рюмку, отставил бутылку и приподнял рюмку над столом.
Подняла рюмку и Инга, взглянув призывно на Сулеймана.
Плотно сомкнув четыре пальца, Сулейман обхватил ими рюмку, оттопырив большой палец с крепким мореным ногтем. Приподнял над столом вытянутую руку. Черная слепота глаз сменилась усмешкой. Плотно сжатые губы дрожали в уголках, как это нередко бывает в момент физического напряжения… Раздался хряст лопнувшего стекла, и из сомкнутой ладони выплеснулся коньяк.
Сулейман стряхнул на пол обломки, разбрызгивая полоски крови. Несколько осколков вонзились в мякоть ладони.
— Что ты сделал?! — с изумлением воскликнула Инга, не успев испугаться.
Поочередно, без боязни, даже с какой-то показной медлительностью он вырвал осколки из ладони, выпуская обильную кровь.
— Мы еще повстречаемся с тобой, Рафик-джан, — Сулейман устремился к выходу, держа на весу порезанную ладонь. Капли крови плющились о линолеум, рисуя бурые стрельчатые звезды.
— Там раковина… вода в коридоре, — Инга бросилась следом за Сулейманом. — Господи, какой идиот… Сулейман, ты кретин!
— Я тебя не трогал, — бормотал Сулейман, — я тебя любил… Я хотел с тобой говорить, а ты взяла замуж этого человека, да? Смеялись надо мной. И он смеялся, да.
— Харакири себе сделал, ничего себе, японский кавказец. — Инга втянула ладонь Сулеймана в струю воды, что падала из крана в раковину.
— Убью его, убью, — Сулейман морщился, поворачивая ладонь под ледяной струей.
Садчиков шустро принес йод и бинт из автомобильной аптечки.
— Я тебе «убью», — Инга принялась обрабатывать ладонь йодом. — Хочешь меня вдовой сделать?
— Клянусь мамой… жгет, — пританцовывал Сулейман, шурша кожаной шкурой пальто. — Ай, не надо, горит, как огонь.
— Терпи, паразит… Попробуй тронь его. Всю вашу контору разнесу! Кстати, о каком контракте ты там болтал? Разве у нас был контракт? Ты предложил работу, я — согласилась. На словах. И все!
— Контракт-мантракт… Я его прикончу. Смеялся надо мной. Или пусть меня прикончит, скажи ему.
— Ладно, я передам. Пусть тебя прикончит — и дело с концом, — ответила Инга.
— Вот так, — Сулейман поносил Рафинада на своем языке — грубом, словно кора дерева, и выразительном, как гром…
Инга вернулась в кабинет.
Рафинад свдел за столом, сжав кулаками виски и опустив голову. Казалось, он дремлет. Кошка макала розовый язычок в пятно крови, поводя кончиком хвоста.
Инга топнула. Кошка скакнула под стол. Рафинад поднял голову. Его мальчишеское лицо улыбалось, отчего уши казались растопыренными и смешными.
— Он обещад тебя убить, — проговорила Инга.
— Обещанного три года ждут, — улыбался Рафинад.
— Он фанатик, он свое слово сдержит. Еще он сказал: если ты его не прикончишь, то за ним не задержится.
— И об этом вы там разговаривали? — спросил Рафинад.
— Это не пустяк. У Сулеймана под рукой много всякой шантрапы, может науськать, заплатить. Ты не в курсе их дел. Я повидала этих людей. Мы живем в Северной Сицилии, поверь.
— Ну и в компанию я попал, — усмехнулся Рафинад. — Мальчик из порядочной семьи…
— Настолько порядочной, что грозился вздуть женщину, — прервала Инга и села за свой стол.