— Никогда бы не подумал, — обескураженно произнес Рафинад.
— Тььчто?! — повторил Сулейман. — Богатство. К ней турки в очередь стояли… Короче говоря, встретил я ее в Апраксином дворе, говорю: выручай, Клава, помирает совсем мой Саша, скрипач хренов. Как раз у Клавы были прбблемы с крышей, с пропиской… Пришла Клава.’И что ты думал? Он с нее сутками не слезал, как джигит с лошади. Вот что значит профессионалка. А ты думал… Наверно, педиков надо лечить бабами… Да и мне польза. Убирает, обед готовит — пальчики оближешь. Золото, а не женщина. И Сашу любит, не изменяет, преданная, как собака. Говорит, я себе мужа сделала, как в кино, не помню название…
— Пигмалион, — подсказал Рафинад. — «Моя прекрасная леди» назывался. — Он посмотрел на часы и покачал головой. — Я приехал один вопрос с тобой обсудить, — и принялся рассказывать о ситуации, что сложилась на фирме. Увлекся. Проговаривая события, он как бы перепроверял правильность своего решения.
Сулейману это льстило. Пожалуй, впервые с ним говорили по-серьезному о вещах, далеких от привычных ему жутковатых забот. Он кивал головой, покрытой усохшей мыльной коростой, и силился взять в толк, что же от него требуется? Лишь когда Рафинад упомянул Ингу — в связи с работой торгового отдела, — Сулейман напрягся и посуровел. Да еще когда произносилось имя Чингиза Джасоева. Оно тоже действовало на Сулеймана, как красная тряпка на быка. Он вытаскивал из воды руку и произносил, поводя для убедительности указательным пальцем: «Говорил тебе, что Чингиз хитрожопый, ты не верил. Подожди, он еще устроит шурум-бурум».
У Рафинада мелькнула мысль, что можно неплохо сыграть на отношении Сулеймана к своему удачливому земляку, растравить честолюбие безработного сродника и сутенера.
— Чтобы удержать на плаву торговый отдел и обойтись без помощи со стороны… Ты понимаешь, что я имею в виду? Твоего товарища по детскому саду… Чтобы обойтись без его помощи, мне нужно организовать надежную денежную подпитку, понял?
Сулейман важно кивнул и расправил плечи с мослами, заросшими бурьяном курчавых волос.
— Надежную подпитку, — повторил Рафинад. — Мы с тобой как-то говорили на эту тему, о том, чтобы организовать свою контору.
— Ты забыл? — Сулейман шмыгнул носом, кажется, он уже простудился. — Инга что тебе сказала? Она сказала: это не твой бизнес, забыл?
— При чем тут Инга? — раздраженно ответил Рафинад. — Инге кажется, что я… как тебе сказать? Ну, чистоплюй.
— Маменькин сынок, — догадливо обронил Сулейман.
— Вот. Правильно. Кроме всего, Инга хочет завязать со всем этим, забыть. И чтобы другие забыли. Ты меня понимаешь? Я считаю иначе. В городе уже появилось несколько таких контор. Заказы по телефону. Дают в газету объявление, печатают рекламу. Это колоссальный доход. И быстрый.
— Деньги хорошие, согласен, — кивнул Сулейман. — Но дело опасное. Все эти люди связаны с бандитскими группировками. Или с Комитетом госбезопасности. Конечно, я могу собрать кадры, девочек пять-шесть, для начала. Но все не просто. Нужна группа охраны, нужны доктора. Косметики-маметики всякие, парикмахеры… Думаешь, так просто? Это не какие-нибудь уличные шалашовки. Теперь! Клиента своего тоже надо организовать. Чтобы он нам доверял, как себе, понимаешь? В Турции к нам никто не приходил с улицы. Был свой круг, свои клиенты. Новенькие приходили по рекомендации старых клиентов. Не так все просто, Рафаил. Я хорошо изучил эту систему.
— Поэтому я к тебе и обращаюсь, — серьезно произнес Рафинад. — У меня есть идеи. Мой родственник с материнской стороны работает в Кавголово, на лыжном трамплине. Туда съезжаются богатенькие Буратино, провести время…
— Хочешь обеспечивать трамплин девочками? — засмеялся Сулейман. — Не совсем представляю, как это может получиться на лыжах.
— Конечно, на лыжах неудобно, согласен с тобой, абрек, — без тени улыбки ответил Рафинад. — Только при трамплине гостиница есть. С рестораном, сауной. Охрана своя имеется, не слабая. Гостиница тихая, на отшибе. При коммунистах туда тузы съезжались, целыми компаниями, запирались в номерах на сутки, своих баб привозили… Так что можно неплохо развернуться.
— Запретить приходить в ресторан со своей водкой, — сострил Сулейман. — Водку будем продавать сами.
— Вот-вот, — подхватил Рафинад. — Блондинок и брюнеток.
— А что скажет Инга?
— Видишь ли… есть вопросы, в которых важнее, что скажу я, — Рафинад поднялся. — Кстати, где твой рыдван? Я уже думал, что тебя нет дома.
— Автомобиль? Продал я, деньги были нужны, — вздохнул Сулейман.
— Работаешь, работаешь и все денег нет? — произнес с порога Рафинад. — Ничего. Я сделаю тебя состоятельным человеком.
— Дай Бог, — согласился Сулейман.
— Дай Бог, — повторил Рафинад.
Секретарша генерального директора «Кроны» Зинаида, выставив скульптурный зад, затянутый в грубую джинсовую ткань, шуровала шваброй под диваном, пытаясь вытурить спаниеля Тишу. Песик забрался в угол и свирепо рычал.
— Оставьте его, Зина, — сдался Феликс.
— Ах, Феликс Евгеньевич, таким он стал нервным, — Зинаида подняла раскрасневшееся лицо. — Чувствует, что вы решили покинуть этот кабинет.
Феликс нахмурился. Ему не хотелось, чтобы слухи опережали события, мало ли как сложатся обстоятельства. К тому же об этом знали двое — Рафинад и Чингиз, и то лишь вчера, на концерте в Малом зале филармонии.
— С чего вы взяли, что я ухожу? — буркнул Феликс.
— Люди шепчутся, — вздохнула Зинаида. — Если вы уйдете, я уволюсь. Не с Гордым же мне работать.
— Почему с Гордым? — насторожился Феликс.
— Говорят, он будет вместо вас.
— Ну все знаете, — продолжал хмуриться Феликс.
В кабинет вошли Толик Збарский и Чингиз Джасоев.
Тиша выскочил из-под дивана — еще бы, появились сразу два его кумира. С неслыханным лаем пес метался в ногах «сенаторов», казалось, у него от счастья оторвется хвост.
— Нехорошая собака! — орал Толик Збарский. — Позор семьи. Где ты воспитывался?!
Чингиз, наоборот, подзуживал песика встречным лаем.
— Зоопарк! — Феликс вскинул руки. — Фирме нужен свой ветеринарный врач.
— Или психиатр, — Рафинад вошел в кабинет и посмотрел на часы. На этот раз он, кажется, не опоздал. И сел на свое абонированное место, у двери.
Изловчившись, Зинаида ухватила Тишу за бока и, увертываясь от его оскаленной мордахи, вывалилась в приемную, пропуская в кабинет главного бухгалтера.
— Мало надо человеку для счастья, — проговорил Рафинад. — Вынести лающего пса.
Феликс, опустив голову, просматривал бухгалтерскую документацию. Главбух Остроумов теребил мочку уха аккуратными детскими пальчиками. Ему нравилось следить за реакцией начальства на его бухгалтерскую стряпню и гадать: где взор начальства пройдет мимо и документ будет подписан без оговорок, а где вызовет сомнение и недовольство. На старой работе в ГБ у Остроумова начальником отдела был специалист высшего пилотажа, сразу отслеживал сомнительный документик. Но не откладывал, а усаживал Николая Ивановича рядом и вместе колдовали, пока бумага не обретала достойный вид. Хорошую школу прошел Остроумов, вот и стал сам классным специалистом… Феликс Евгеньевич Чернов пришелся по душе главбуху — интересно работалось. Что-то было у Феликса от того начальника отдела, такой же острый глаз на документ и чутье. После того как Остроумов через своего приятеля из бывших комитетчиков добился в Промбанке кредита на нестыдных условиях, он ходил по фирме гоголем. Даже росточком вроде поднялся, то ли каблуки нарастил у Ашота, в обувной мастерской на Охте. Так и торчал у стола, словно хотел показать, что удался ростом. Костюм, правда, у него был все тот же, из мальчиковых, с хлястиком на поясе, но носил его Остроумов с удовольствием, несмотря на летнюю погоду.
— Кстати, и у Платова удача, — когда у Остроумова было хорошее настроение, ему хотелось и за других порадоваться, такая натура. — Кажется, и в Коммунальном банке кредит проклюнулся.
— Пошла пруха, — довольно отозвался Феликс. — Только б не вспугнуть.
Чингиз наклонился к Рафинаду и спросил негромко, поводя глазами на главбуха:
— Откуда явился к нам этот старенький мальчик?
— Гордый рекомендовал, — ответил Рафинад. — Они вместе работали в Комитете, — и посмотрел на Чингиза со значением: он понял, что имел в виду Джасоев, сам размышлял об этом, — крепкую бригаду собрал Гордый на фирме. Потом добавил не без досады: — Надо было обсудить все это, поговорить.
— Что обсуждать? И так ясно, — ответил Чингиз.
Он теперь не сомневался, что на фирме грядет тихий переворот. Главные силы прослеживались довольно четко: Феликс — Збарский — Гордый — главбух Остроумов… И сегодня, на этом совещании, многое обретет ясность. Когда возникла трещинка между ним и Феликсом? С образования «Кроны-Куртаж»? Затея с лесным комбинатом в Сибири рассматривалась на фирме как продолжение борьбы за самостоятельность. Не высунься Чингиз со своими интересами, никаких осложнений на фирме бы не было.
— Все в этом мире, Джасоев, происходит из-за баб. — Казалось, Рафинад прочел мысли Чингиза. — Ты сейчас о чем думаешь? Почему не можешь поладить с Феликсом?
— Почти угадал, — так же негромко ответил Чингиз.
— Все происходит из-за баб, — повторил Рафинад, обняв Чингиза за плечи. — Если раскидать завалы из наших проблем и забот, то увидишь — все из-за баб.
— Ну… может быть, у тебя с Феликсом? — не удержался Чингиз.
— Я имею в виду Лизу, жену Феликса, — Рафинад пропустил мимо ушей иронию приятеля. — Накручивает она князя. И против тебя, и против меня.
— Не думаю, — обескураженно ответил Чингиз. — Феликс самостоятельный человек.
— Нет окончательно самостоятельных людей, — ответил Рафинад. — Лиза — стерва. Многое идет от нее, убежден. Феликс даже сам не замечает, — Рафинад хотел еще что-то добавить, но его отвлек шум из приемной.
В кабинет вошли Гордый, юрисконсульт Ревунова, Платов, Забелин и еще несколько человек, руководителей важных структур фирмы.